Громкий стук в дверь.
Быстро оборачиваюсь и смотрю, как дядя неспешно идет по коридору, переваливаясь с ноги на ногу. Длинный засаленный халат, распахнутый до предела, как грязно-алый плащ с показным величием демонстрирует растянутую майку в жирных пятнах и ненавистно болтающиеся трусы на его жабьих ногах.
Стук повторился.
- Лицензионная комиссия, открывайте! – командный настойчивый тон почти вынуждал подчиниться, но я не смела сдвинуться с места.
Дядя быстро прошаркал к двери. Грубо оттолкнув меня в сторону, он посмотрел в глазок. Пока снималась цепь и со знакомым лязганием открывалось еще четыре замка, я растирала ушибленную о стену скулу, чтобы никто не заметил след от удара.
Двое в черных кожаных плащах зашли на порог. Им не нужно было приглашение. На плечах переливались погоны с пятью и семью полосами, а на груди строго сверкали металлические буквы того самого слова «Лицензиат». Я знала, что они однажды приходили ко всем в один и тот же день. Но это было в жизни других, «нормальных» людей.
Один из выдающих посмотрел на меня и отстраненно уточнил:
- Лив Кострова?
- Дда. – хрипло выдавила я.
Отметив что-то в своем планшете, дальше он заговорил, не глядя ни на кого из нас.
- Вы знаете, зачем мы пришли. Процедура стандартная. Мы озвучиваем правила. У вас есть три вопроса. Потом ставите свою подпись в бланке. Лицензия ваша. Нужен стол и пара стульев.
Дядя, все это время с опаской поглядывавший на двух сотрудников комиссии, наконец решил подать голос.
- На кухню, господа, там будет удобнее. – от его заискивающего тона и натянутой улыбки меня как обычно затошнило. Я подавила позыв.
Нетерпеливо кивнув мне, он, картинно запричитал что-то себе под нос, затем запахнул халат и быстро завязал черный скользкий пояс.
Я проводила выдающих на кухню. С нескрываемой брезгливостью, один из них, тот самый, с семью полосами на погонах, присел на предложенный мной стул.
- Садитесь. – быстро скомандовал он.
Я посмотрела на дядю и, получив одобрительный кивок, послушно села напротив.
Было ясно, что от выдающего не скрылось то, что я не смела сделать ничего без одобрения дяди. Но всем своим отстраненным видом он дал понять, что его это абсолютно не интересует.
Дядя расположился около мойки. Впившись взглядом в моего вынужденного собеседника, он изо всех сил делал вид, что заботливо суетится и заваривает кофе для наших непрошеных гостей.
После того, как мне озвучили правила, и формально поздравили с двадцатилетием, осталось только одно. Определиться, сколько убийств по лицензии я теперь готова попросить у государства.
- Какое количество выбираете?
- Выбирай одно, и закончим с этим. У меня уже матч начинается, дорогая. – последнее слово я слышала от дяди до этого всего три раза в своей жизни. Впервые в пять лет, второй во время визита сотрудника из органов опеки, и третий, когда он забирал меня из полицейского участка после побега из его дома.
- Я хочу безлимит.
Кофейная чашка разлетелась на осколки, залив щели в старом деревянном полу темной жижей.
- Что?! – голос дяди почти сорвался на визг.
Не замечая его, выдающий уточнил:
- Вы осознаете, что это исключительная вариация? Через пятнадцать лет вас внесут в список Открытой Охоты, и с этого момента все ваши гражданские права будут аннулированы. Отменить свой выбор после подписания будет невозможно.
- Осознаю.
- Хорошо, тогда для вас будет отдельный бланк.
Помощник передал старшему по званию бланк с красной полосой посередине листа.
- Распишитесь.
Я неуклюже поставила свою подпись в нужной графе.
Передав бланк обратно своему помощнику, и вручив мне карточку с лицензией, выдающий быстро поднялся с ненавистного стула.
- Всего доброго. Надеюсь, наша встреча не повторится.
Закрыв за выдающими входную дверь, я с силой сжала холодную металлическую ручку. Секунды длились невыносимо долго, словно каждая из них отрезала от меня по кусочку, раз за разом проводя тонким лезвием по свежей ране.
- Неблагодарная тварь! – противный визг врезался в мою спину почти осязаемой волной боли. Я не хотела оборачиваться.
- Вот, что ты задумала? Решила, через пятнадцать лет вот так легко от меня избавиться?!
Представляя себя застывшим, бездушным листом металла, я пыталась поверить в то, что моя жалкая фантазия поможет хоть как-то защититься от того кошмара, который вот-вот начнется.
Звук его недовольных шаркающих ног быстро приближался.
- Ты хоть понимаешь, что стоит тебе только сделать шаг за порог этого дома, как тебя тут же… прикончат! Повернись!
Толстые пальцы противно сжали мое плечо. Он с силой развернул меня к себе.
- Не смей стоять ко мне спиной, маленькая дрянь!
Раздутое от злости лицо снова оказалось так близко, что я невольно впустила его удушающее дыхание в себя. Он знал, что я всегда подчинюсь ему, чтобы он со мной ни сделал. Дальше, дядя как обычно потащил бы меня в комнату. В то место, где почти всю свою жизнь я ненавидела его. И себя.
Лезвие с легким хрустом вошло между двух ребер. Звук был поистине дурманящим, одновременно пугающим, но таким долгожданным.
- Надеюсь, твои демоны сожрут тебя там, куда ты отправился.
Воспоминания пестрыми картинками замелькали перед глазами. Раньше они были приглушенным эхом, отражавшимся от грязных стен этой тюрьмы, которую я называла домом. Но теперь, каждое отпечатывалось в сознании четким кадром. Хотела я того или нет.
Помню, как впервые почувствовала его мерзкие влажные пальцы на своей шее. А потом была одна лишь боль. Столько боли, что я думала, мой череп вот-вот треснет, расколовшись под кожей пополам. Отчаяние, безысходность, тошнота смешивались с судорогами до состояния полного небытия. Я переставала существовать в такие моменты. Порой, они могли длиться часами. Все зависело от настроя дяди.
После я чувствовала себя сломанной марионеткой, неспособной даже пошевелиться. Места, где он с силой сжимал мои руки и ноги казались мне тонкой проволокой, соединяющей кусочки безжизненной ваты, еще остававшейся вместо мышц на моих конечностях. Я долго сидела на холодном полу, ждала, пока он наконец встанет с постели, оденет свой круглый выпирающий живот в рубашку и, почесывая спину, выйдет из моей комнаты. Молча, даже не взглянув на меня. Будто никого рядом с ним и не было.
Обычно, где-то через час мне удавалось понять, что у меня все же получается моргать. Воздух становился прохладнее, не таким душным. Опираясь обеими руками о край кровати, я медленно вставала, а затем, стараясь не потерять равновесие, шла в душ смывать с себя остатки этой боли, перемешанные с его запахом.
- *ука! Я уууубью вас всех! Ааааааааааа! Убьюууууууууу!
В горле что-то треснуло, голос пропал, но я продолжала яростно сипеть изо всех сил, пока не свалилась на пол. Спину и ноги снова сводили судороги. Боль была знакомой, но теперь мне не нужно было себя жалеть. Наоборот, теперь эта боль была только моей. Я причиняла ее себе сама и впервые наслаждалась процессом.
На следующий день я сложила свои вещи в рюкзак и, наконец, навсегда оказалась по ту сторону этой ненавистной двери, оставив его тушу на совести крыс.
Дальше я собиралась найти и убить каждого, кто был таким же как мой дядя Квил.
Сидя в одной из заброшек, я наблюдаю, как маленькие языки пламени бликуют в темно-бардовой луже моей собственной крови. Интересно, она уже остыла? Просто любопытно.
Мне 36. Да, пришлось охотникам за мной побегать. Хоть не скучно было. Очередная волна холода прошлась от груди до кончиков пальцев. Свет от огня красиво подсвечивает шрамы на моих руках. Каждый за одного из этих чудовищ. Мужчины, женщины, молодые, старые. Известные и нет. Теперь уже не важно, кем они были. Единственное, что осталось от каждого - маленький рубец. Краткий отчет об их смерти на моем теле. Никогда не видела ничего прекраснее. Места-то уже почти и нет. Хм, значит, это все? Я закончилась? Черт, перед глазами все плывет…
Ударившись головой о холодный бетонный пол, я почувствовала, как кусочки старой штукатурки врезались в висок. Глаза больше не слушались, медленно закрываясь под звук убаюкивающего взрыва где-то позади меня.
#следуй_за_штормом