Доча сидела в самолёте, готовясь к посадке. На днях она получила от матери странную телеграмму и решила не медлить. Мало ли что у неё происходит в голове. Последние публикации настораживали и намекали, что пора запасаться памперсами L+ для родительницы. "Прорубила окно в Европу тчк Срочно вылетай тчк Портал может закрыться сегодня но не в этом году тчк", - значилось в телеграмме.
Доча оглядела встречающих: табличку с её именем держал северный олень.
- Арно, - представился он, протягивая мамину шубу (вернее, то, что от неё осталось благодаря прожорливой моли), шапку из фильма "Ирония судьбы, или С лёгким паром!", варежки, муфту, чуни "Прощай, молодость!", панталоны с начёсом. - Мы помчимся в Лапландию.
"Вот ты какой, северный олень" , - подумала Доча, почувствовав себя Гердой. Какая мать, она знала всегда, однако наивно, по-деЦки, верила, что её повезут в резиденцию Санты.
- Туда, где вечный снег и лёд?
- Да, там вечный снег и лёд - чудо как хорошо! - сказал Арно.
- И ты знаешь, где Лапландия?
- Кому и знать, как не мне! - ответил северный олень, и глаза его заблестели. - Там я родился и вырос, там скакал по снежным равнинам.
Преодолев сотни миль, Арно остановился у жалкой избушки. Крыша её свисала до самой земли, а дверь была такая низенькая, что Доче пришлось вползать в неё на четвереньках. Она увидела сгорбленную полуголую женщину, жарившую рыбу при свете коптилки, в которой горела ворвань. Это была её мать. Доча так окоченела от холода, что и говорить не могла. Слово держала мать.
- Ты не представляешь, какая удача! Я подтвердила лапландские корни.
Мы теперь саами! Вот, на днях получила подтверждающий документ. - И она протянула Доче вяленую треску с непонятными знаками.
- Я всегда хотела иметь собственный дом, в котором не будет ничего того, за что я буду платить по квитанциям. И моя мечта сбылась! Теперь я не зависю - не завишу от инфляции. Не финансирую невольно те процессы, которые не принимаю и не приму никогда. Не обогащаю пильщиков и хапуг. Теперь я полностью независима от коммунальщиков. Ни тебе счетов за электричество, ни за воду, ни тебе израсходованных кубометров газа. Не будет призрачного капитального ремонта здания.
Я свободна от договоров на обслуживание газового оборудования, которое никто не будет ходить и проверять по регулярному графику. Вот мой дом, мой двор, моя земля, мои правила. Все в сад! - И мать сунула дочери под нос комбинацию из трёх пальцев. - Бог дал мне свет, тепло и воду!
- Где свет, мама? - выговорила наконец Доча. - Где вода?
- Слышишь, небо зачихало? Это оно начало выбрасывать столбы чудесного голубого пламени. Называется северное сияние. Оно светит без квитанции с сентября по март каждую вторую ясную ночь. А вода у тебя под ногами. Растопленный снег. Кубометры никто не считает.
- Это твоя мечта. А я причём? Мне что тут делать?
- Учи географию, Доча. Ты сейчас в части Лапландии, которая принадлежит Дании. Значит, мы датчане.
- Лапландия не входит в Данию, мама. Она поделена между Швецией, Норвегией, Финляндией и Россией.
- Какая разница. Моё территориальное нахождение совершенно не влияет на стремление к осуществлению этой мечты. Дания всё равно рядом. Тебе надо успеть попасть в Гренландию, пока её у Дании не отобрали.
- Что я забыла на этом острове? - недоумевала Доча.
- Замуж выходить. За эскимоса. Их там восемьдесят один процент из пятидесяти шести тысяч проживающих. Девочки-саами у них нарасхват.
- Не хочу эскимоса, мама, - возразила Доча.
- А миллион долларов хочешь? Одно туловище в одном кресле пообещало выплатить каждому жителю Гренландии. Ты бы видела, в каких домиках они живут!
Красные, жёлтые, зелёные! Не домики - мечта. А кругом только торосы и асберги. Ни одного женского коллектива. Ни одного хе*тера. Мне купишь зелёный - в цвет моей жизни.
Северному оленю было велено довезти Дочу до куста, усыпанного красными ягодами, и возвращаться.
- Хоть бы евро или доллары дала на посошок, - попросила Доча.
- Сильнее, чем ты есть, я не могу тебя сделать, - был ответ.
Арно уже сделал несколько шагов, как Доча повернулась и крикнула матери:
- А где Адюся и Боб?
Из-за снежной бури лапландку уже не было видно. Лишь ветер донёс:
- Ушёл к финке. Ребёнок выбрал жить с папой.
В следе северного оленя засыпала от холода упавшая с остатков шубы моль. Ей снился икеевский шкаф, доверху заполненный шапками и прочими вкусняшками.
Гренландия, ты ли это? Или как филологи чуть не стали полярниками.
В НИИ филологии, где обычно царит тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и негромким бормотанием о синтаксисе древнерусских берестяных грамот, произошел настоящий переполох. А виной всему – Гренландия. Да-да, та самая, ледяная и далекая.
Началось все с рядового запроса. Ну, знаете, из тех, что приходят в любой уважающий себя НИИ: «Уважаемые коллеги, не могли бы вы предоставить информацию о…» В данном случае, о топонимике Гренландии. Филологи, привыкшие к запросам о происхождении слова «бутерброд» или о влиянии латыни на язык эскимосов, вздохнули, но взялись за дело.
И тут началось. Отклик был такой, что даже видавшие виды секретари НИИ, привыкшие к потоку писем от любителей этимологии, схватились за голову. Письма, звонки, электронные сообщения – все это обрушилось на филологов, как снежная лавина. Но не с вопросами о топонимике, нет!
«Уважаемые ученые! Мы тут с друзьями давно мечтаем о домике в Гренландии! Полный отрыв от цивилизации, никаких этих ваших интернетов, супермаркетов и пробок. Вода? Снег растопим! Дождь пройдет – тоже хорошо. Свет и тепло? От солнца, конечно! Мы же верим в природу!»
И таких писем было… много. Очень много. От студентов-романтиков до пенсионеров, уставших от городской суеты. От художников, ищущих вдохновение в бескрайних просторах, до программистов, мечтающих о цифровом детоксе. Все они, как один, грезили о своем маленьком домике в Гренландии, где единственным источником энергии будет солнце, а единственным средством связи – крик чайки.
Филологи, поначалу ошарашенные таким поворотом событий, начали потихоньку хихикать. Потом смеяться в голос. А потом и вовсе задумались: «Может, мы чего-то не понимаем? Может, в этой Гренландии действительно есть что-то такое, что заставляет людей верить в домик без электричества и водопровода?»
Один из профессоров, почтенный старец с бородой, похожей на заснеженную вершину, задумчиво произнес: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся…» (Ф. Тютчев) И добавил, уже совсем тихо: «И как люди верят в такую ерунду!»
В итоге, НИИ филологии, вместо того чтобы заниматься топонимикой, превратился в своего рода консультационный центр по выживанию в Гренландии. Филологи, скрепя сердце, объясняли, что снег растопить – это не так просто, что солнце светит не всегда, а дождь в Гренландии – это, скорее, исключение, чем правило. Но люди не сдавались. Они верили в свою мечту.
И кто знает, может быть, где-то там, среди бескрайних льдов Гренландии, действительно появится маленький домик Нектов, где вода будет из растопленного снега, свет – от солнца, а тепло – ну и тепло тоже будет, без квитанций об оплате. А филологи, тем временем, будут продолжать изучать топонимику, с легкой улыбкой вспоминая о том, как рядовой запрос о Гренландии чуть не превратил их в полярников.
Директор НИИ филологии, доктор филологических наук, профессор, ответственный представитель Российской Федерации в ООН по вопросам сохранения и продвижения русского языка и литературы в странах, резко увеличивших количество русскоязычных неграждан
Юлия Наумова