– Я знать его не хочу. Брат заюлил, мол, родной человек, все дела, надо помогать. Но брат совсем молодой был, когда все случилось, а сейчас он далеко, это не на него свалится.
Марина делится с подругой наболевшим. Ей на голову готов свалиться пожилой отец со своими многочисленными болячками, немощный, фактически – бездомный. А женщина сильно против того, чтобы дохаживать когда-то родного человека. И дело даже не в том, что от отца не останется теперь никакого наследства, а в том, как он когда-то поступил с ними, родными детьми.
Жила семья, обычная семья: муж, жена, двое детей. Вместе становились на ноги, растили детей. Муж с женой (речь о родителях Марины и ее брата) любили друг друга, сколько-нибудь серьезных ссор между отцом и мамой Марина не помнит вообще.
– Все делали вместе, все было ровно, – говорит женщина. – Когда бабушки по отцу не стало, родители продали общую двушку и переехали в трехкомнатную, машину купили, ремонт в бабушкиной квартире сделали. Мы с братом радовались – у каждого из нас по комнате. Все же нелегко в одной комнате жить брату и сестре.
Разница в возрасте у Марины и Аркадия, как зовут брата, внушительная – 10 лет. Когда переезжали в трешку, Марине было 18, брату 8. И, как показала жизнь, переезд и продажа общей двушки была маминой ошибкой.
– Мама заболела, когда мне было 26 лет, а брату только 16. Я как раз замуж только-только вышла, – продолжает Марина. – Деньги от продажи родительской квартиры оставались, на счету лежали, но они быстро закончились, потому что мама болела очень серьезно.
Отец вроде бы все делал для спасения жены: возил, платил, поддерживал. Но… Марина видела, что он устал. Брат буквально стараниями сестры прилично окончил школу, сумел поступить в институт, потому что уже никакого родительского пригляда за ним не было. Марина рвалась между родившимся ребенком, своей однушкой, купленной с мужем вместе, и маминым домом, где она частенько теперь лежала одна.
– Потому что мне приходится много работать, – хмуро объяснял отец. – И Аркашку кормить надо, и маму лечить.
Марина упорно гнала от себя мысли о предательстве папы, но, кажется, мама уже тоже начинала многое понимать, просто тихо плакала и угасала. Все предчувствия и догадки оказались верными.
– Какое там 40 дней, – машет она рукой, – девять дней поминки по маме справили, и папа приволок в дом эту Тому. Вот ты поверишь, что он ее только встретил? И я не поверила. Так противно было думать, что, пока мама умирала, папа на стороне развлекался с этой бабой.
Марина тогда заплакала, брат выругался нецензурно. Мало того что мамина постель, как говорится, не остыла еще, так и Тамара выглядела… как женщина с очень пониженной социальной ответственностью. Она моложе отца на 20 лет, у нее был (да и сейчас есть) сын, рожденный без мужа. И этого сына тоже папа привел в дом, ему лет 9 было. "Сводного брата" поселили в бывшей комнате Марины.
Сороковины по матери женщина справляла у себя в однокомнатной, где на кухне поселился брат-студент, которого отец из дома просто выдавил:
– Квартира моя и только моя, от твоей матери ни копейки не осталось, все ушло на лекарства. Раз ты мою женщину не принимаешь, собирай манатки и проваливай.
Марина считает, что ее собственному мужу надо памятник ставить: не выгнал брата жены, доучили его сообща, когда Аркадий устроился на работу – только тогда вздохнули спокойно. Теперь прошло почти 16 лет, Марине сейчас за 40, у нее двое детей, все тот же муж, трехкомнатная квартира, заработанная, правда, и ипотеку платить за нее еще лет 5.
У брата тоже все сложилось – работает в Мурманской области, жена его из Санкт-Петербурга, брат планирует через несколько лет переезжать в город на Неве и покупать там квартиру. Отец? Все эти годы она с отцом не общалась, но знает от родственников основные обстоятельства его жизни.
Наследную трешку отец с новой женой продал. Просто потому, что можно же купить двушку и останутся деньги на машину. Купили, правда, на имя новой жены. Почему? Марина считает, что и на этом настаивала ушлая Тамара. Мол, если на тебя – то твоим детям достанется, а я куда пойду? Они меня выкинут на улицу.
– И выкинули бы, – подтверждает Марина. – Смотреть на эту змею что ли? Но только выкидывает теперь она моего отца, своего мужа. Не нужен стал. Сына ей вырастил, жильем ее обеспечил. Машина? Давно расколошматил сынок Томы ту машину, а отцу сейчас и вовсе не до нее.
Карма догнала отца в виде онкологии и недавнего инсульта. У мужчины теперь стоит стома, ходит он очень плохо, плохо разговаривает, с трудом обслуживает себя в быту.
– Он ест, и все проливается изо рта, – Тамара, раздобывшая телефон Марины у родни, говорила с явным оттенком брезгливости. – Я уже два года это терплю, и терпению моему пришел конец. Забирайте куда хотите. Не хотите? Значит, выведу его на лавочку и узелок с вещами рядом поставлю. Почему я должна это терпеть? Вы – дети, а я всего лишь жена. У меня и своих забот полно, сын жениться надумал, куда он жену приведет? В комнату к этому паралитику, что ли?
И среди родственников Марины нашлись такие, которые активно рассуждают: да, надо забрать, пристроить, как-то помогать, что-то решать, отец же, не просто же так. И даже брат издалека сомневается и предлагает скидывать деньги на отца, квартиру ему предлагает снимать рядом с Мариной, чтобы той было легче ухаживать.
– А я не собираюсь ни за кем ухаживать. И да, сердце не екает, – зло говорит Марина. – Брат, конечно, не потянет съем и сиделку одновременно, но… я даже на частный интернат скидываться не согласна. И уж точно не собираюсь его навещать там. Как хотят, а у меня нет отца. Умер на 10-й день после матери.
– Ну что ты, Марина, каждый имеет право на ошибку, надо уметь прощать, папка же, любил, растил… – слышит Марина голоса.
А вы что думаете? Надо прощать или как?
Спасибо, что читаете, лайки способствуют развитию канала. Заходите на мой сайт злючка.рф.
Авторские каналы в Телеграм и MAX