— Свадьба, — едва ли не стонет Юля, ставя перед подругой чашку с чаем. — Вернее, война из-за нее. Мы уже муж и жена, а у нас страсти продолжают кипеть по поводу того, как это было.
Юля находится в статусе законной супруги уже больше месяца. Но это, казалось бы, "медовое время" омрачено претензиями родственников с обеих сторон. Вообще, более разные с точки зрения уклада семьи, чем у Юли с Федором, сложно даже себе представить.
В доме Федора царила тирания долга. Квартира его родителей напоминала музей, где каждый предмет служил напоминанием о вложениях. Отец, Владимир Петрович, бывший военный, а потом бухгалтер на пенсии, вел не только домашнюю книгу учета коммунальных платежей, но и мысленный реестр родительских жертв, принесенных на алтарь воспитания сына.
— На это мы копили два года, — говорил он, указывая на пылящийся в углу самый первый компьютер сына. — Чтобы ты не отставал от современных технологий.
— Этот диван выбран, чтобы у тебя спина не болела, он ортопедический и жутко был дорогой. Да, влетело нам все в копеечку!
Мать, Дарья Николаевна, работавшая фельдшером, дополняла эту картину неумолимым чувством вины. Ее любимым приемом было молчаливое страдание. Если Федор забывал позвонить в четверг (а звонить полагалось именно в четверг), в воскресенье он заставал ее с покрасневшими глазами и слышал шепот отцу:
— Ничего, я справлюсь, просто голова болела вчера.
Любое его достижение Федора в детстве, юности, да и в относительно недавнем прошлом тут же приписывалось их заслугам, любая неудача — его личной неблагодарности. Сейчас модно называть такую домашнюю обстановку токсичной, Федор такой ее не называл, просто постарался быстро отделиться от родителей, едва начав зарабатывать самостоятельно.
Юля вспоминает, как муж рассказывал об этом самом "отделении", тот еще был аттракцион с отцовскими поучениями, припоминаниями, как дорого и трудно было его растить, с материнскими приступами плохого самочувствия.
— А у нас, — продолжает Юля, отломив кусок печенья, — был постоянный карнавал.
Мама Юли, Лидия Сергеевна, была режиссером в доме творчества. Их квартира всегда была готова к внезапному нашествию гостей: коллег, чиновников из управления, малознакомых "нужных людей", участников театрального объединения, доброхотов самодеятельной труппы и так далее.
В шкафу хранился сервиз на двенадцать персон, которым пользовались раз в полгода, но мыли еженедельно. Разговоры за столом строились не вокруг того, что на самом деле происходило, а вокруг того, "как это будет выглядеть".
Успехи Юли в школе преподносились как плод гениального материнского руководства. Свадьба дочери в представлении мамы, как считает сама Юля, должна была стать апофеозом театральной карьеры, гениальной постановкой. Мысль о том, что сама Юля может хотеть чего-то иного, казалась Лидии Сергеевне просто враждебной.
Юля с Федором познакомились, можно сказать, не бегло. Он прятался от очередного воскресного разбора его "отношения к семье", она — от маминых репетиций предстоящего приема в честь кого-то из начальства. Встретились, столкнувшись в дверях кофейни. Разговорились. Поняли, что говорят на одном языке. Начали встречаться.
Решение пожениться было логичным. Только Юле очень не хотелось начинать семейную жизнь с грандиозного спектакля, а Федору — с перечисления заслуг папы с мамой в деле воспитания будущего мужа и отца семейства и нудных тостов, чтобы помнил о роли родителей в своей жизни и должном к ним уважении.
Молодые поговорили откровенно и… через семь месяцев отношений подали заявление по интернету. Выбрали просто свободный день. Ни колец, ни нарядов. Пришли в назначенный час, дождались своей очереди среди таких же обычных пар.
Сотрудница в зале торжеств, скучая, произнесла стандартные избитые слова, они расписались в журнале. Все заняло меньше времени, чем обед в столовой. Выйдя на улицу, они купили по порции мороженого и поехали домой, в квартиру, которую снимал Федор. Все прошло, как и хотели: вдвоем, без показухи и менторских нравоучений.
— А потом они опомнились, — продолжает молодая женщина. — Дарья Николаевна вышла на связь через два дня. Видимо, у нее свои источники. Наверное, кто-то из знакомых в ЗАГСе, не такой уж и большой у нас город.
— Юлия? Это Дарья Николаевна. Вы сейчас дома? У меня к вам разговор, — прошептал в трубке незнакомый голос. С родителями друг друга молодые люди принципиально не захотели знакомиться. — Объясните мне, что это было? Я сейчас от Людмилы Семеновны, своей знакомой, в общем, это неважно. Она мне все рассказала. Вы понимаете, в каком положении вы меня поставили?
— Мы с Федором поженились. Мы взрослые люди, — попыталась парировать Юля.
— Взрослые? — голос в трубке зазвенел. — Взрослые люди не прячутся по углам! Взрослые люди думают о родителях, которые их вырастили! Мне теперь всем соседям, всем родственникам в глаза не смотреть? Отец Федора не разговаривает со мной, он в бешенстве! Вы что, думали только о своем удобстве?
— Мы думали о том, что хотелось бы нам, — ответила Юля.
— По-вашему! А про семью, про традиции вам мысли не приходили? Это верх эгоизма! Вы меня в гроб сведете своим поведением! У меня пульс за 100!
На следующий день звонок повторился. Тон сменился с эмоционального на административный.
— Мы с отцом обсудили, — ледяным тоном заявила новоявленная свекровь. — Чтобы как-то сгладить конфликт и восстановить нормальные отношения, вам необходимо организовать встречу семей. Скромный ужин в приличном месте. Соберемся, познакомимся, отметим как положено. Чтобы закрыть этот неприятный инцидент.
— Мы не будем устраивать никакого ужина, — четко сказала Юля. — У нас нет таких планов, денег на это мы тоже не закладывали в свой семейный бюджет, нам теперь жилье предстоит покупать.
— Планы меняются, — так же четко ответила свекровь. — А деньги… вы откладываете? Вот и перенаправьте. Это ваш долг, Юлия. Перед вашей новой семьей. Иначе что люди скажут? Что вы нас стыдитесь? Я не позволю, чтобы на нашей фамилии было такое пятно.
— Она не успокоится, — усмехнулся Федор, которому Юля рассказала о звонках. — Но воевать мы с ней не будем. Ее оружие — разговоры, обиды, давление через родню. Наше оружие — игнор. Молчание. Требует объяснений и действий? А мы не дадим. Это ее бесит больше всего.
Так и произошло. В следующие дни позвонила тетя мужа, потом двоюродная сестра. Все с одним посылом: "Одумайтесь, устройте хоть что-то, нельзя так поступать с матерью и отцом, они Федю растили, душу вкладывали, денег не жалели".
Юля перестала отвечать на звонки с незнакомых номеров. Дарья Николаевна прислала длинное голосовое сообщение, где перечисляла, какую боль они причинили семье, как подорвали ее здоровье, как теперь все будут показывать на них пальцем. Федор удалил сообщение, не дослушав.
— И знаешь, что самое главное? — усмехается Юля. — После всей этой истории я наконец-то по-настоящему почувствовала себя замужней и взрослой, в 27 лет, впервые, да. Потому что мне удалось не прогнуться под чужие представления о моей жизни, о том, как должно быть.
— А твоя мама как все восприняла? — интересуется подруга.
— А моя еще не в курсе, она на гастролях была, сейчас к чему-то новому готовится, но, думаю, вторую бурю о том, как она мечтала выдать единственную дочь замуж, я тоже переживу.
Спасибо, что читаете, лайки способствуют развитию канала. Заходите на мой сайт злючка.рф.
Авторские каналы в Телеграм и MAX