Часть I
Часть II
Часть III
Часть IV
Часть V
Часть VI
Часть VII
Часть VIII
Часть X
«"Дорогой сын мой, если ты взойдешь на престол, то покажи себя своим поведением достойным сподобиться святого помазания, которым посвящаются на царство французские короли… Когда ты сделаешься королем, то будь справедлив во всех отношениях, не уклоняйся ни ради чего от прямого пути и правды… Употреби все твои усилия, чтобы умиротворить раздоры, могущие возникнуть в государстве, так как Богу всего угоднее зрелище мира и согласия… Будь справедлив во взимании общественных налогов, мудр и умерен в распоряжении ими… Исправляй благоразумно и осторожно все недостатки в законах королевства… Поддерживай с честью установленные права и привилегии… Чем счастливее будут твои подданные, тем более ты будешь велик… Чем безукоризненнее будет твое управление, тем более оно внушит страха врагам, и они не посмеют нападать на твое государство…" Таким образом было преподано это евангелие царствования среди бедствий крестового похода умирающим королем. <...>
Преподав наставления своему сыну, Людовик IX не хотел более помышлять ни о чем, кроме Бога, и остался наедине с своим духовником. "Уста его не переставали, — говорит один очевидец, — ни днем, ни ночью прославлять нашего Господа и молиться Ему за народ, который он сюда привел"; иногда он призывал Св. Дионисия, к которому часто прибегал с молитвою во время битв, испрашивая его помощи для войска, теперь оставляемого им без вождя. В девять часов утра в понедельник 25 августа у него отнялся язык, но он продолжал "смотреть на всех благосклонно". Между третьим и девятым часом он, казалось, заснул и так более получаса оставался с закрытыми глазами, потом как будто оживился, открыл глаза, посмотрел на небо и сказал: "Господи! Я войду в дом Твой и буду поклоняться Тебе в Святилище Твоем!" Он скончался в три часа пополудни.» © Ж. Мишо
«Проезжая через Витербо, король Филипп [Филипп III. — Прим. ред.] стал свидетелем трагической кончины одного из своих самых надежных соратников по оружию, Генриха Алеманского. На него напали Симон и Ги де Монфоры, сыновья графа Лестерского, загнали в церковь и убили прямо перед алтарем. Генрих был племянником короля Англии. Он входил в церковь, чтобы послушать мессу, когда услышал хорошо знакомый голос, кричавший: "Предатель Генрих, тебе от меня не уйти!" Обернувшись, он увидел двух своих кузенов, бегущих к нему с мечами в руках. Несчастный принц бросился на алтарь. Двое священников вмешались, но были оттеснены в сторону. Генрих был убит, его тело изуродовали, а затем подтащили к дверям церкви. Таков был пример великих преступлений, которые усугубили бедствия этого крестового похода.» © Джеймс П. Бойд
«Флот, который перевозил во Францию печальные остатки крестового ополчения, вышел в море в конце октября. На пути к Сицилии он был застигнут страшной бурей; более 4000 крестоносцев погибли в волнах. Король Наваррский умер вскоре после того, как вышел на берег в Дрепане (ныне Трепани). Жена его Изабелла не смогла перенести эту потерю и скончалась от горя. Филипп, остановившийся в Сицилии, уехал во Францию в январе; молодая королева, сопровождавшая его, была новой жертвой Крестового похода: проезжая по Калабрии, она умерла вследствие падения. Оставшись один, король продолжал путь, увозя с собою останки своего отца, брата и жены. Вскоре он получил известие, что граф и графиня Пуатьерские умерли в Тоскане, на обратном пути в Лангедок. Перебравшись через Мон-Сени, Филипп снова увидел свое королевство, которое нашел в глубокой скорби. Какое зрелище и для Франции! Погребальные урны, остатки когда-то цветущей армии, молодой государь, больной и только чудом избежавший всех бедствий крестового похода!» © Ж. Мишо
«...В последних крестовых походах дело шло не только о победе над неверными, но и об обращении их в христианскую веру.» © Ж. Мишо
«...Принц Эдуард... увлекся целью просветить верою эмира Яффского; эмир отправил к английскому принцу посла, чтобы объявить о желании принять христианскую веру; но под этим скрывалось самое низкое коварство: посол этот был эмиссаром Старца Горы [Главы ассасинов. — Прим. ред.]. Однажды, застав Эдуарда одного в комнате, он бросился на него с кинжалом; принц Английский, хотя и раненный в руку и лоб, умертвил своего убийцу и вылечился от ран. Но после этого трагического приключения он только и думал об отъезде из Палестины и отправился морем со своими рыцарями в обратный путь в Европу.» © Ж. Мишо
«После взятия Триполи [27 апреля 1289 г. — Прим. ред.] Калаун стал угрожать Птолемаиде, главному городу франков в Сирии; однако же, потому ли, что опасался доводить христиан до отчаяния, или не находил еще эту минуту благоприятною, он уступил просьбам христиан и возобновил с ними перемирие сроком на два года, два месяца, две недели, два дня и два часа.» © Ж. Мишо
«Весть об этом плачевном конце владычества франков в Азии повергла в глубокую скорбь весь Запад; никто не подумал вооружиться для оказания помощи Святой земле, но все оплакивали ее погибель. Верующие, в отчаянии своем, обратили свои жалобы на папу; они вознегодовали и на могущественных монархов христианских, обвиняя их в том, что они "покинули Птолемаиду, как овцу среди волков". Народ, подавленный унынием, говорил о чудесных знамениях, которыми Бог христианский предвозвещал определение Своего гнева. Многие были убеждены, что ангелы и святые отступились от священных обителей иерусалимских, что они покинули святилища Вифлеема, Назарета и Галилеи; всякий день высаживались на берегах Италии несчастные жители Палестины, которые ходили теперь по городам и селам, прося милостыню, и рассказывали со слезами о последних бедствиях, постигших христиан на Востоке.» © Ж. Мишо
«В Венском совете появился некто Раймунд Луллий [Ок. 1235-1315 гг. — Прим. ред.], один из самых ярких ученых Средневековья, который предложил учредить в университетах Европы кафедры по изучению восточных языков. Он надеялся таким образом воспитать людей, способных обратить мусульман в свою веру. Он путешествовал по всем странам Востока с миссионерскими целями и представлял Святому Престолу и правителям Европы различные планы успешной борьбы с врагами христианства. Его ученость и молитвы не оказали никакого влияния на равнодушие королей и народов. Примерно в то же время знатный венецианец по имени Санудо [Ок. 1270-1343 гг. — Прим. ред.], великий путешественник по Востоку, представил папе Иоанну XXII карты мира вместе со схемой сокрушения врагов истинной веры.
Папа был доволен его проектом и снабдил его письмами к правителям Европы, но ни один из них не последовал его совету. И Луллий, и Санудо были такими же фанатиками, как Петр Пустынник, но они много путешествовали, были высокообразованными людьми, у них были продуманные планы завоеваний, в большей степени, чем у какого-либо папы или принца. И всё же они не были уверены даже в уважительном слушании ни в одном дворе Европы.» © Джеймс П. Бойд
«В первое время осады осаждаемые сохраняли за собою одно преимущество: город был недоступен по направлению к Пропонтиде и со стороны порта. Гавань, при входе в которую была протянута цепь, оставалась закрытой для мусульманских судов и открывалась только для христианских кораблей, доставлявших в город военные снаряды и всякого рода помощь. Мехмед решился перевести свой флот из Босфора в гавань. Мусульмане, повествует османская история, перетащили с моря на берег суда свои, "величиною с гору"; натерев их салом и разукрасив флагами, они волочили их по земле на подъемах и на спусках и доставили в те воды, которые омывают стены города [22 апреля. — Прим. ред.]. Этот флот, вышедший из долины Долма-Баши, прошел позади Галаты и остановился на том пункте берега, где теперь находится арсенал. Это предприятие привело в ужас осажденных и принудило их разделить свои силы для защиты стен со стороны порта, которые не позаботились укрепить.» © Ж. Мишо
«...Константин собрал в своем дворце вождей храброго ополчения, защищавшего вместе с ним укрепления Византии. <...> Горячими убеждениями Константин старался ободрить и обнадежить своих товарищей по оружию, напоминая грекам об их отечестве и об их семействах, латинянам — об их вере и о Западе, угрожаемых варварами.
В продолжение его речи все заливались слезами, и сам он был так взволнован, что едва мог найти несколько слов, чтобы объявить о предстоящем на другой день сражении. Прощаясь со всеми этими знаменитыми вождями, Константин сказал им: "До завтрашнего славного дня!" После этого император пошел в храм св. Софии и причастился Святых Таинств. Благочестивое смирение, с которым он испрашивал прощения своих прегрешений, слова, которые он произнес, обращаясь к народу, и в которых чувствовалось прощание навсегда, могли только способствовать усилению общей скорби и уныния.» © Ж. Мишо
Часть I
Часть II
Часть III
Часть IV
Часть V
Часть VI
Часть VII
Часть VIII
Часть X