Лена сидела в такси, глядя в окно на знакомые улицы, которые медленно проплывали мимо в сером утреннем свете. Три недели командировки в Казани закончились, проект завершён успешно, все отчёты сданы руководству, и теперь она наконец возвращалась домой. Хотелось только одного — переступить порог своей квартиры, снять неудобную обувь на каблуках, в которой она провела целый день в аэропорту и самолёте, заварить крепкий чай с мятой и просто посидеть в тишине, в своём пространстве, где всё знакомо до мелочей и не нужно ни с кем разговаривать.
Она представляла, как откроет дверь своим ключом, войдёт в прихожую, где её встретит привычный запах дома, смесь её духов и кофе, который Игорь обычно варит по утрам. Увидит свои вещи на своих местах, свои книги на полках, свои фотографии на стенах. Игорь, скорее всего, будет на работе — он обычно уходил рано, ещё до восьми утра, и возвращался только к вечеру, иногда даже к семи-восьми. Значит, у неё будет несколько часов, чтобы привести себя в порядок, разобрать чемодан, принять душ, побыть одной после трёх недель гостиниц, бесконечных переговоров и постоянного присутствия коллег.
Квартира была оформлена на Лену ещё до брака. Двухкомнатная, на четвёртом этаже панельного дома в спокойном районе на окраине города, где нет шумных баров и круглосуточных магазинов. Досталась ей по наследству от тёти Валентины, которая не оставила других родственников и завещала квартиру своей племяннице. Лена получила это жильё в двадцать шесть лет, как раз когда начала работать менеджером проектов в крупной строительной компании и снимала однокомнатную квартиру на другом конце города за половину зарплаты. С Игорем они поженились два года назад, познакомились на корпоративе у общих знакомых, и через полгода он переехал к ней после свадьбы. Вопрос собственности никогда не вызывал споров между ними — по крайней мере, вслух. Это была её квартира, полученная до брака, и Игорь это прекрасно понимал. Или она так думала до сегодняшнего дня.
Такси остановилось у подъезда. Водитель вышел, помог достать чемодан из багажника. Лена расплатилась, щедро оставив чаевые — настроение было хорошим, хотелось скорее попасть домой. Взяла чемодан и сумку с ноутбуком. Поднялась на крыльцо, открыла домофон кодом, который помнила наизусть, вошла в подъезд. Запахло сыростью и краской — видимо, опять красили стены на первом этаже.
Поднималась по лестнице медленно — чемодан был тяжёлым, набитым под завязку одеждой, документами, подарками коллегам, а лифт, как обычно, не работал. На табличке висело объявление: «Лифт на ремонте до конца месяца». На каждом пролёте Лена останавливалась, переводила дыхание, переставляла чемодан из правой руки в левую, чтобы дать отдых затёкшим пальцам.
На четвёртом этаже, почти у своей двери, когда уже можно было достать ключи и войти наконец в свою квартиру, Лена замерла. На лестничной площадке, у стены возле двери соседей Петровых, стояла пара женских сапог на небольшом каблуке. Не её. Она таких никогда не носила — предпочитала либо совсем без каблука, либо шпильки. Тёмно-коричневые сапоги с мехом по верху, явно дорогие, кожаные. И рядом — ещё одна пара обуви, туфли чёрные замшевые, тоже женские, на плоской подошве. Обувь стояла так аккуратно, носками к стене, будто её временно вынесли из какой-то квартиры, чтобы не мешала в прихожей или чтобы просушить.
Лена нахмурилась, посмотрела на дверь Петровых. Может, у них гости? Но зачем выставлять обувь на площадку? Или соседи затеяли ремонт и временно освободили прихожую? А может, кто-то переезжает в дом? Она пожала плечами, отогнала мысли и подошла к своей двери, достала ключи из кармана сумки. Но прежде чем вставить ключ в замок, заметила странное — дверь была чуть приоткрыта. Совсем чуть-чуть, на пару миллиметров, едва заметно, но явно не закрыта до конца, не защёлкнута. Будто кто-то выходил совсем недавно, буквально минуту назад, и не закрыл дверь как следует, просто прикрыл.
Лена нахмурилась сильнее. Игорь обычно уходил на работу рано и всегда запирал дверь на оба замка — он был педантичен в таких вещах. Она осторожно толкнула дверь рукой. Та легко, бесшумно открылась. Лена вошла в прихожую, поставила чемодан на пол. И замерла, не снимая пальто, не делая ни шагу дальше.
В прихожей, на вешалке, висели чужие куртки — женская ярко-синяя с меховым капюшоном и ещё одна, серая, длинная, явно дорогая, из хорошей ткани. Не её куртки. Она таких никогда не покупала. На полу, у стены, стояли две большие дорожные сумки спортивного типа, явно недавно привезённые, ещё не распакованные полностью. А на тумбочке, где обычно лежали её ключи и мелочи, лежала незнакомая связка ключей с брелоком в виде сердечка. Чужие ключи в её квартире. В её прихожей.
Лена медленно, очень медленно сняла своё пальто, повесила на свободный крючок, который обычно пустовал. Внутри поднималось недоумение, смешанное с лёгким раздражением, но она заставила себя остановиться, не делать скоропалительных выводов, не паниковать раньше времени. Может, Игорь пригласил кого-то из своих друзей погостить? Но он обязательно предупредил бы, написал бы сообщение или позвонил. Может, какие-то родственники неожиданно приехали из другого города? Но опять же — он бы обязательно сказал, это элементарная вежливость.
Лена медленно прошла по коридору, стараясь ступать тихо. Заметила, что дверь в спальню плотно закрыта, что было странно — обычно они оставляли её приоткрытой для циркуляции воздуха. А из кухни доносятся голоса. Женские голоса. Два, может, даже три. Разговаривают неспешно, обсуждают что-то совершенно бытовое — судя по обрывкам фраз, речь шла о каких-то продуктах и готовке. Интонации были уверенные, спокойные, расслабленные. Как у людей, которые чувствуют себя здесь абсолютно как дома, словно живут тут не первый день.
Лена остановилась в коридоре перед дверью кухни, выпрямила спину. Сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом. Потом медленный выдох. Собралась с мыслями. Приготовилась к тому, что сейчас увидит. И решительно толкнула дверь на кухню.
Первое, что она увидела, войдя — свекровь Нина Петровна, сидящая за её кухонным столом с чашкой чая в руках, в домашнем халате поверх кофты. Золовка Светлана стояла у плиты, в фартуке, который явно принесла с собой, помешивала что-то в кастрюле деревянной ложкой. Игорь сидел рядом с матерью за столом, удобно откинувшись на спинку стула, просматривал что-то в телефоне, выглядел совершенно расслабленным, будто это обычное субботнее утро. На столе стояла тарелка с магазинным печеньем, электрический чайник, три чашки с недопитым чаем, сахарница. Явно не завтрак на скорую руку перед работой, а обычное неспешное чаепитие. Домашняя, уютная сцена.
Лена остановилась в дверях, скрестила руки на груди. Несколько секунд никто её не замечал — все были заняты своими делами, погружённые в разговор и свои мысли. Потом Нина Петровна подняла глаза от чашки, случайно посмотрела в сторону двери, увидела невестку на пороге и вздрогнула так, что чай плеснул на блюдце.
— Лена! — воскликнула она, поспешно вытирая салфеткой пролитый чай. — Ты уже вернулась? Господи, мы тебя совсем не ждали так рано! Ты же писала, что прилетишь только к обеду!
Светлана резко обернулась от плиты, тоже удивлённо вскинула брови, открыла рот. Игорь вскочил со стула так резко, что тот качнулся, чуть не упал, убрал телефон в карман джинсов.
— Лен, — начал он, — ты... Ты как рано. Самолёт раньше прилетел?
Лена молча, не отвечая на вопросы, медленно обвела взглядом всю кухню, изучая её словно впервые. Заметила, что на столе стоит не её любимая посуда из бабушкиного сервиза, а какие-то привезённые тарелки и чашки с цветочками, явно не из её шкафа. На холодильнике висели записки с напоминаниями, написанные не её почерком — крупные буквы, написанные красным маркером: «Купить молоко», «Позвонить Тамаре». В углу на полу, у мусорного ведра, стояла большая картонная коробка с продуктами — банки с консервами, пакеты с крупами, бутылки с маслом — явно недавно привезённая из магазина, ещё даже не разобранная полностью.
— Доброе утро, — сказала Лена наконец ровным, спокойным голосом, в котором не было ни капли радости от возвращения домой. — Кто-нибудь может объяснить мне, что здесь происходит? Почему в моей квартире находятся люди, о присутствии которых я не знала?
Нина Петровна первой пришла в себя после секундного замешательства. Быстро поставила чашку на стол, вытерла руки о халат, встала из-за стола, подошла ближе к невестке. Улыбнулась той натянутой, примирительной улыбкой, которую обычно люди используют, когда понимают, что были не правы, но не хотят в этом признаваться.
— Леночка, ну милая, ну не сердись на нас. Мы же не со зла. Мы просто решили, что раз ты в командировке на целых три недели, квартира всё равно пустует, стоит без дела, то можно пожить тут немного, пока ты отсутствуешь. У Светланы, видишь ли, соседи затеяли капитальный ремонт, просто невыносимо находиться в квартире — дрель с утра до позднего вечера, стук, грохот, пыль везде. А мне одной в нашей квартире на другом конце города тоскливо без Игоря, да и здоровье, знаешь, уже не то. Вот мы с ней и подумали — а чего добру пропадать? Квартира пустая стоит, ты же всё равно три недели не дома, не вернёшься раньше. Игорь согласился нас приютить.
Лена медленно перевела взгляд со свекрови на мужа. Он стоял у стола, засунув руки в карманы джинсов, смотрел куда-то в сторону окна, избегая встречаться с ней глазами, будто там, за стеклом, происходило что-то невероятно интересное.
— Игорь, — позвала она тихо, но так, что он вздрогнул.
Он неохотно поднял на неё взгляд, встретился глазами.
— Ты дал своей матери и сестре ключи от моей квартиры? — спросила Лена медленно, очень медленно, отчётливо выговаривая каждое слово, чтобы не было никаких недопониманий.
— Ну... Да. Они попросили. Им правда было некуда идти. Светке с её ремонтом там просто невыносимо находиться, а маме одной... Ну ты понимаешь.
— Ты дал им ключи от моей квартиры, — повторила Лена, повышая голос совсем чуть-чуть, но так, что это было заметно, — не спросив меня. Даже не предупредив меня заранее. Даже не написав мне хотя бы сообщение. Ты просто взял и впустил сюда людей в моё отсутствие, без моего ведома и согласия.
— Леночка, ну что ты так серьёзно всё воспринимаешь? — вмешалась Нина Петровна примирительным, почти ласковым тоном, каким обычно разговаривают с обиженными детьми. — Мы же родня. Не какие-то чужие люди с улицы. Семья. И потом, мы тут всё убрали, порядок навели, посуду перемыли. Даже цветы твои полили на окнах — а то бы засохли совсем к твоему приезду, вон, земля в горшках уже трещинами пошла.
— Я никого не просила поливать мои цветы, — сказала Лена всё тем же ровным, холодным голосом. — Они прекрасно переносят три недели без полива, это суккуленты. И я не давала абсолютно никому разрешения жить в моей квартире в моё отсутствие. Игорь, ты меня слышишь? Я не давала разрешения.
Светлана отставила кастрюлю на выключенную конфорку, сняла фартук, вытерла руки кухонным полотенцем, повернулась к невестке, упёрла руки в бока.
— Слушай, Лена, ну давай не будем раздувать из мухи слона. Мы тут всего неделю живём. Ну ладно, две, если честно. Ничего твоего не тронули, всё на своих местах стоит, как было. Просто нам негде было нормально переночевать. У меня там вообще ад — с семи утра начинается грохот, до девяти вечера. Спать невозможно, работать невозможно, вообще ничего. Ты бы сама поняла и разрешила, если бы была в такой ситуации и мы бы тебя спросили.
Лена медленно подошла к столу. Взяла одну из чужих чашек с цветочками, повертела в руках, рассматривая рисунок, поставила обратно на стол. Открыла холодильник широким движением, посмотрела на полки, доверху забитые не её продуктами — какие-то йогурты, которые она не покупает, колбаса, которую не ест, торт в коробке. Закрыла дверцу холодильника. Обернулась к свекрови.
— Нина Петровна, ответьте мне, пожалуйста, честно, — сказала Лена, глядя ей прямо в глаза. — Сколько вы планировали здесь находиться? Какой именно срок?
Та замялась, отвела взгляд, посмотрела на дочь, потом на сына.
— Ну... Неделю, может быть, две. От силы три. Пока Светлане ремонт не закончат у соседей. Там ещё месяц точно, наверное, будут долбить стены. Строители же всегда затягивают сроки. Ты же понимаешь, как это тяжело и невыносимо — жить в таком постоянном шуме и грохоте.
— А вы считаете нормальным въехать в чужую квартиру без спроса хозяйки? — спросила Лена. — Без единого звонка, без единого сообщения?
— Так мы же не чужие какие-то! — возмутилась Светлана, сделав шаг вперёд. — Мы же семья, родня. И потом, Игорь здесь живёт, он твой муж, значит, он тоже имеет полное право решать, кого пускать в дом, а кого нет. Это же его дом тоже.
Лена повернулась к мужу. Смотрела на него долго, в упор, молча. Он стоял, опустив плечи, явно ощущая сильнейшую неловкость, краснея, но не находя нужных слов, чтобы что-то сказать в свою защиту.
— Игорь живёт в моей квартире, — сказала Лена тихо, но очень, очень чётко, разделяя слова паузами. — Он здесь зарегистрирован по месту жительства по моему личному разрешению. Он мой муж, законный супруг, и я приняла его сюда как члена семьи. Но это не даёт ему абсолютно никакого права впускать сюда кого-то ещё без моего прямого согласия. Особенно на несколько недель, а то и месяц.
— Лен, ну прости, пожалуйста, — наконец заговорил Игорь, делая шаг к ней. — Они попросили меня о помощи, я не знал, как отказать родной матери и сестре. Думал, ты не будешь против, не станешь возражать. Ты же обычно добрая, понимающая. И маме правда было одной тяжело и тоскливо.
— Ты должен был позвонить мне и спросить разрешения, — ответила Лена, не повышая голоса, но в её интонации появилась сталь. — Это элементарное уважение к человеку, с которым ты живёшь. Это вопрос базовых границ. Но ты этого не сделал. Ты даже не попытался. Ты просто решил за меня, не поставив меня в известность.
Повисла тяжёлая, давящая тишина. Нина Петровна поджала губы, скрестила руки на груди. Светлана скрестила руки тоже, глядя на невестку с плохо скрываемым раздражением. Игорь молчал, опустив голову, глядя в пол, на свои ноги.
Лена достала из кармана джинсов свой телефон, посмотрела на экран, проверила время. Потом подняла взгляд на собравшихся на кухне людей.
— У вас есть ровно один час, чтобы собрать все свои вещи и покинуть эту квартиру, — сказала она абсолютно спокойно, без малейшего повышения голоса, но так, что каждое слово прозвучало как приговор. — Если ровно через час вы всё ещё будете здесь находиться, я вызову полицию и подам официальное заявление о незаконном проживании в моей личной собственности. И поверьте, я это сделаю.
— Что?! — Нина Петровна резко вскинула голову, глаза расширились. — Ты что, шутишь сейчас? Это какая-то шутка?
— Я абсолютно не шучу. Это моё окончательное решение.
— Лена, ты вообще о чём говоришь? — Светлана сделала резкий шаг вперёд, голос повысился. — Мы же не бомжи какие-то с улицы! Мы же родственники, семья! Мать твоего мужа!
— Родня или нет, это не имеет никакого значения, — ответила Лена холодно. — Это моя квартира, моя личная собственность. Я не давала никому разрешения на ваше проживание здесь. Вы нарушили моё право собственности и моё личное пространство. У вас есть один час. Сейчас десять тридцать. В одиннадцать тридцать я жду, что вас здесь не будет.
— Игорь! — воззвала Нина Петровна к сыну отчаянным голосом. — Скажи ей что-нибудь! Объясни! Ты же хозяин в этом доме! Ты же мужчина!
Игорь открыл рот, чтобы что-то сказать, но Лена его опередила, не дав произнести ни слова.
— Игорь не хозяин этой квартиры, — сказала она жёстко и отчётливо. — Он здесь живёт исключительно на моих условиях, как мой супруг. Точно так же, как вы сейчас живёте здесь — тоже на моих условиях. Только я не давала на это никакого согласия. Так что, пожалуйста, начинайте собираться. Пятьдесят девять минут осталось.
Нина Петровна сначала побледнела, потом резко покраснела, щёки налились краской. Светлана схватила кухонное полотенце, с силой бросила его на стол.
— Да что ты вообще о себе возомнила?! — выкрикнула она, не сдерживаясь больше. — Квартира твоя, ну да, мы поняли! Но мы же люди или кто? Неделю нельзя пожить родственникам в трудной ситуации?!
— Нельзя, — ответила Лена абсолютно спокойно, — без разрешения хозяйки квартиры. Без предварительного согласования. Пятьдесят восемь минут.
Она развернулась на каблуках и вышла из кухни, не оглядываясь. Прошла по коридору в свою комнату, вошла, закрыла дверь за собой. Села на край кровати, которую, заметила она, явно кто-то использовал — постельное бельё было другим, не тем, что она оставляла. Положила телефон на колени. Руки слегка дрожали от адреналина, но она заставила себя успокоиться, взять себя в руки. Сделала несколько глубоких, медленных вдохов. Включила таймер на телефоне — ровно шестьдесят минут. Нажала старт.
За дверью почти сразу раздались голоса — возмущённые, громкие, перебивающие друг друга. Игорь что-то говорил тихо, пытаясь успокоить и мать, и сестру, что-то объяснял приглушённым голосом. Нина Петровна кричала на него, обвиняла в том, что он не может справиться со своей женой, что он тряпка, что он не мужчина. Светлана бросала резкие, злые фразы про неблагодарность, про высокомерие, про то, что она всегда знала, что Лена — это не их человек.
Лена сидела на кровати, глядя в одну точку на стене напротив. Слушала весь этот шум, весь этот гвалт. Не вставала. Не отвечала. Не открывала дверь. Просто ждала.
Через пятнадцать минут шум постепенно стих. Послышались шаги по коридору, открывание и закрывание дверей шкафов, шуршание пакетов и сумок. Собирали вещи. Быстро, сердито, со злостью — хлопали дверцы шкафов, стучали каблуками по полу намеренно громко, роняли что-то, ругались вполголоса.
Ещё через двадцать минут входная дверь открылась. Лена услышала голоса в прихожей — последние реплики, короткие прощания, которые прозвучали крайне натянуто, сухо и формально. Потом дверь громко, со всей силы захлопнулась. Эхо разнеслось по подъезду.
Тишина. Полная, абсолютная тишина.
Лена подождала ещё несколько минут, глядя на таймер на телефоне. Потом встала с кровати, выключила таймер. Вышла из комнаты. Прошла по коридору медленно, прислушиваясь. В прихожей не было ни курток, ни сумок. Чужая обувь исчезла. Ключи со столика тоже пропали.
Она зашла на кухню. Стол был наспех вытерт мокрой тряпкой, но чужие чашки с цветочками остались стоять. Холодильник всё ещё был забит не её продуктами — видимо, забирать их не стали. В мойке лежала грязная кастрюля, в которой Светлана варила что-то, и деревянная ложка.
Лена подошла к окну, открыла его настежь, впуская в кухню свежий холодный воздух. Постояла так, глядя на двор, на деревья без листьев, на серое утреннее небо, затянутое облаками. Холод обжёг щёки, и это помогло окончательно собраться с мыслями, прийти в себя.
Игорь вошёл на кухню очень тихо, осторожно, остановился у дверного проёма. Смотрел на её спину, на то, как она стоит у открытого окна. Молчал, не зная, с чего начать.
— Лен, — начал он наконец осторожно, неуверенно.
— Не сейчас, Игорь, — ответила она, не оборачиваясь, глядя в окно.
— Но мне надо объяснить, почему я...
— Мне не нужны твои объяснения прямо сейчас, — перебила его Лена, всё ещё не поворачиваясь. — Мне нужно, чтобы ты понял одну очень простую вещь. Это моя квартира. Я здесь хозяйка. Только я решаю, кто здесь может жить, а кто нет. Ты здесь живёшь потому, что ты мой муж, мой законный супруг, и я тебя сюда впустила, приняла. Но это не даёт тебе никакого права впускать сюда кого-то ещё без моего прямого согласия. Если ты ещё хоть раз впустишь сюда кого-то без моего разрешения, без предварительного согласования со мной, я попрошу тебя съехать отсюда. И это не угроза. Это просто факт.
— Лена, пойми, они же мои родственники, моя семья...
— И это исключительно твоя проблема, а не моя, — она наконец повернулась к нему лицом, скрестив руки на груди. — Если твоя мать или сестра просят о помощи, если им нужно где-то жить, ты можешь снять им квартиру на время. Можешь дать денег на съём жилья или на гостиницу. Можешь предложить им любые другие варианты решения их проблем. Но ты не имеешь никакого права распоряжаться моим жильём без моего ведома.
— Я думал, ты не будешь против, — сказал он тихо. — Ты обычно понимающая, добрая.
— Я понимающая и добрая, когда меня об этом просят, когда меня спрашивают, — сказала Лена жёстко, глядя ему прямо в глаза. — А не когда меня ставят перед свершившимся фактом. Ты даже не написал мне ни одного сообщения. Даже не позвонил. Ты просто взял и впустил их сюда, решив, что я не узнаю или что я просто приму это как данность.
Игорь молчал долго, глядя в пол, на свои ноги в домашних тапках. Плечи опустились ещё ниже, он сжался, будто стал меньше ростом.
— Прости меня, — сказал он наконец совсем тихо, почти шёпотом.
— Я услышала твои извинения, — ответила Лена сухо. — Теперь иди на работу. Или куда ты там собирался. Я разберу свои вещи, приведу квартиру в порядок.
Он кивнул молча, вышел из кухни, не поднимая глаз. Через несколько минут хлопнула входная дверь — он ушёл.
Лена осталась одна в своей квартире. Стояла у окна ещё некоторое время, вдыхая холодный уличный воздух, приводя мысли в порядок. Внутри было странное, противоречивое ощущение — не злости, не обиды на конкретных людей. Просто трезвое, холодное понимание ситуации. В её отсутствие здесь действительно началась совершенно другая жизнь. Жизнь, в которой её мнение не имело никакого значения, не учитывалось. Жизнь, где её собственность считалась чем-то общедоступным, чем можно распоряжаться без спроса.
Она только что эту жизнь остановила. Закончила её. Поставила точку.
Лена закрыла окно, достала из-под мойки чёрные мусорные пакеты и начала методично выбрасывать чужие продукты из холодильника. Йогурты, колбасу, торт, какие-то полуфабрикаты. Всё полетело в пакет. Потом вымыла чужие чашки с цветочками горячей водой с мылом и спрятала их в самый дальний шкаф наверху, куда почти не доставала рукой — пусть лежат там, но не на виду. Сняла записки с холодильника, скомкала их, выбросила. Прошлась по всем комнатам внимательно, проверяя, не осталось ли ещё чего-то чужого, не своего.
К середине дня квартира снова выглядела как её собственная. Чистая. Тихая. Знакомая. Без следов чужого присутствия. Её.
Лена заварила себе крепкий чай с мятой, как мечтала ещё в такси, села на диван в гостиной, укутавшись в свой любимый мягкий плед. Смотрела в окно на дневной город, на облака, которые медленно ползли по небу. Командировка закончилась. Она вернулась домой. Наконец-то по-настоящему.