А что, если я скажу вам, что даже в самый короткий летний день на границе августа высоко в горах может прийти зима, неожиданная и жестокая, способная в считанные часы превратить группу живых, дышащих, смеющихся людей в неподвижные фигуры на склоне, и что единственная живая душа, оставшаяся среди них, потом годами будет молчать, потому что слова бессильны перед тем, что произошло? Мой взгляд скользит по выцветшей фотографии: семь человек на фоне вагона, улыбки, лица, полные ожидания.
Людмила Ивановна Коровина — сорок один год, мастер спорта СССР, седые пряди в тёмных волосах, взгляд опытного инструктора, который десятки раз вел людей через горные перевалы и знал их как свои пять пальцев. Рядом с ней — двадцать трехлетний Александр Крысин, студент Бауманки, крепкий парень, закалявшийся с детства, тот самый, что незадолго до этого сделал предложение дочери Коровиной Наталье. Здесь же Татьяна Филипенко, двадцать четыре года, секретарь педучилища; Денис Швачкин, девятнадцать, ушедший в поход без разрешения родителей, оставив лишь записку «Ушел в горы, скоро вернусь»; шестнадцатилетняя Виктория Залесова, которую Коровина не хотела брать, но уступила уговорам матери; пятнадцатилетний Тимур Бапанов, выросший в семье туристов; и семнадцатилетняя Валентина Уточенко, которая сейчас смотрит на меня с этого снимка первой слева. Потом эта фотография, хранившаяся в его рюкзаке, вернется родителям, и на обороте мать Саши напишет карандашом: «Саша с ней всё время шёл за руку, а когда умирал, кричал: «Вику спасайте!»».
И сейчас, когда я смотрю на их улыбки, я уже знаю, что случится дальше. И от этого знание сжимается внутри что-то холодное и тяжелое. Их поход по хребту Хамар-Дабан начался 2 августа 1993 года от станции Мурино. Они были частью «Туриады», всесоюзного движения, где маршрут третьей категории сложности длиной в двести с лишним километров был для них вызовом, но не смертельным риском. Людмила Ивановна разрабатывала его полгода, продумывая каждый привал, каждый километр. Параллельно, чуть более сложным маршрутом, шла другая группа, где была её дочь Наталья, и встреча была запланирована у озера Патовое. Синоптики обещали хорошую погоду.
Первый холодный дождь настиг их почти сразу, но они шли под ним на Лангутайский перевал, сделали днёвку и продолжили путь под проливными струями. Воздух был влажным и плотным, промокшая ткань рюкзаков натирала плечи, ботинки хлюпали. Но они были сильными, молодыми, закалёнными предыдущими походами на Тянь-Шань. Они взошли на вершину Хан-Ула, прошли по гребню хребта и к вечеру 4 августа, преодолев около семидесяти километров, вышли к месту последней ночёвки у озера Галичье, а затем двинулись к высоте, которую в отчётах называют Третранс, Тритранс или пик Ретранслятор. Здесь, на высоте 2310 метров, их и застала ночь. Позже спасатели будут ломать голову: почему они остановились здесь, на голом продуваемом склоне, когда до самой вышки ретранслятора, где были стены и запас дров, оставалось идти всего тридцать минут, а до спасительной кромки леса — спуститься каких-то четыреста метров. Может, неточность карты? Или Людмила Ивановна, видя усталость младших, пожалела их и решила, что здесь переждут?
Поставьте в воображении эту сцену. Палатки, вытянутые против ветра. Сильный дождь, который к ночи превращается в ледяную крупу. Треск растяжек, вой в стропах. В четыре утра порвало растяжки. Поправили. В шесть — вырвало колышек. Спальные мешки стали мокрыми, холод просачивался сквозь пенку и ткань, цеплялся за кости. А потом, к утру пятого августа, дождь перешёл в мокрый снег. Он ложился на камни липкой белой пеленой, стирая контуры тропы. Ориентиров не было видно. Мир сузился до размеров мокрого склона, серого неба и пронизывающего до дрожи ветра.
И вот десять часов утра 5 августа. Они собрали рюкзаки. Людмила Ивановна приняла единственно верное решение: спускаться стенкой вниз, к долине реки Снежной, к лесу. Они прошли метров десять. И тут Александр Крысин, самый сильный из них, падает. Встаёт. Падает снова. Глаза его, как позже напишет Валентина, стали огромными, с безразличным взглядом. Коровина остаётся с ним, а остальным командует: спускайтесь дальше. Но почти сразу же её голос, сорванный ветром, кричит, чтобы кто-то поднялся к ней.
Попробуйте вдохнуть этот воздух. Он не просто холодный. Он густой от влаги, тяжёлый. И в нём уже висит что-то чужеродное, что позже люди в интернет-обсуждениях будут называть «липким туманом». Я представляю, как Валентина поднимается обратно по мокрым камням. Она видит Сашу. У него изо рта идёт пена. Из ушей течёт кровь. Людмила Ивановна нащупывает пульс и говорит, что сердце не бьётся. Её лицо, обычно такое собранное, сейчас застыло в маске ужаса, но инструкторский долг сильнее. «Утащи Вику вниз», — просит она. Валентина поворачивается к шестнадцатилетней Виктории Залесовой. И та, с которой Саша шёл всё время за руку, вцепляется ей в руку зубами. Это не сопротивление испуганного ребёнка. Это что-то животное, иррациональное. В её глазах — панический, нечеловеческий ужас.
А внизу, под тентом, который достала Татьяна, разворачивается ад. Татьяна Филипенко начинает биться головой о камни. Она бьётся с такой силой, с какой только может человеческое тело, движимое невыносимой внутренней болью или всепоглощающим страхом. Денис Швачкин молча, как автомат, прячется за камни и залезает в спальный мешок. Валентина, оттащив кусающуюся Вику, снова подползает к Коровиной. Людмила Ивановна уже не дышит. Валентина пытается поднять Тимура, но он не двигается. Осознание приходит к ней холодной волной, отнимающей последние силы: «Никто из них больше не воскрес». Это не просто фраза из протокола. Это щелчок, после которого мир рушится, и ты остаёшься одна на склоне горы среди шестерых умерших приятелей, а ветер воет и завывает, сбивая с ног. И она, семнадцатилетняя девочка, делает единственное, что может инстинкт выживания: спускается вниз, до первых карликовых деревьев, залезает в мокрый спальник и, укрывшись тентом, проваливается в забытье.
Утро 6 августа. Она поднимается обратно. Видит всё ту же страшную картину: Татьяна на камнях, Денис, Тимур, Вика, выше — Саша и Людмила Ивановна. Позже спасатели, найдя их почти через месяц, 24 августа, опишут жуткие детали. Из-за парникового эффекта под целлофаном, которым Валентина прикрыла тела, они были сильно деформированы. «Глаз нет, в глазах и ртах копошатся черви», — так описывал увиденное один из очевидцев. Заслуженный спасатель России Юрий Голиус, руководивший поисками, позже вспоминал: «Это была страшная картина. Ребята лежали на небольшом выступе, кто-то — прижавшись друг к другу, кто-то — чуть поодаль». А ещё он обратил внимание на странную деталь: почти все погибшие были одеты в тонкие трико, и трое — босиком. Парадоксальное раздевание — один из симптомов глубокого переохлаждения, когда человеку в бреду кажется, что ему жарко. Но что привело их к такому состоянию так быстро?
Валентина, взяв из рюкзаков еду и карту, пошла вниз. Она добралась до заброшенной ретрансляторной вышки, где провела ночь в полном одиночестве, потом по столбам ЛЭП вышла на реку Снежную. Её моральное состояние, по словам спасших её людей, было близко к сумасшествию. 9 августа её, стирающую вещи на берегу, заметили туристы-водники из Киева, совершавшие сплав. «Как вспомню эту картину, так сердце сжимается, — рассказывал позже Александр Квитницкий. — Стоит на берегу девчушка — кричит, руками машет. Да так отчаянно, что мы сразу поняли — беда. Когда вышли на берег, она бросилась к одной из наших участниц и долго рыдала у нее на груди. Сбивчиво рассказывала, что погибли люди и ей страшно».
Официальное расследование поставило точку: гипотермия. Общее переохлаждение. Судмедэксперты заверили, что иных повреждений на телах нет. Дело закрыли. Но эта точка оказалась жирным вопросительным знаком, который прорастал в умах всех, кто соприкасался с историей. Почему? Потому что факты не сходились.
Опытные спасатели, знавшие эти горы, лишь разводили руками. «Плохая погода — не причина для смерти, — говорил спасатель Владимир Зинов. — Коровина вела группу по гольцам, а стоило спуститься в лес, и ты в безопасности. Развел костер, приготовил еду, обогрелся, высушился и все». Высота 2300 метров для горной болезни (высотного отёка лёгких или мозга) — маловата. Хотя у Крысина были её классические признаки: пена, кровь из ушей. Но почему тогда у всех остальных? И почему так мгновенно?
И тогда начали звучать другие версии, рождаясь в курилках спасотрядов и на форумах в интернете. Научные и народные, трезвые и безумные.
Инфразвук. «Если взять верхушку двух соседних гор и провести прямую между ними, то вдоль самого хребта при скорости ветра порядка 15 метров в секунду проходит порядка 60 тонн воздуха в секунду. Я считаю, это наиболее вероятный источник этого инфразвука, который мог воздействовать и на группу Дятлова», — высказывал предположение турист Владимир Борзенков. Инфразвук — низкочастотные колебания, не слышимые ухом, но способные вызывать панический ужас, необъяснимую тревогу, потерю контроля над собой. Он мог заглушить голос разума, оставив лишь животный страх, заставивший Татьяну биться головой о камни, а Дениса — прятаться.
Отравление газом. На форумах эта версия обсуждается особенно активно. «Отравление тем, что было в воздухе, газ возможно какой то, — пишут люди. — Это подтверждает ещё и то, что выжившая единственная, кто во время всеобщей паники, ушла с этого места, спустилась вниз к кромке леса. Возможно там воздух был менее концентрированный». Выдвигали версии о метане, который может скапливаться в горных разломах, или об озоне, концентрация которого могла резко повыситься из-за грозового фронта. Симптомы — головокружение, тошнота, кровотечения, отёк лёгких — частично совпадают. «У первого умершего характерные признаки, пена из-за рта, кровь из носа, рта, ушей, после наступает мгновенная смерть из-за отека и разрыва сосудов», — рассуждают в сети.
Тайные испытания. Самая мрачная, конспирологическая версия. Что группа случайно наткнулась на полигон, где испытывали психотропное или нервно-паралитическое оружие. «Просто проводились испытания, наткнулись на то что не должны были найти, увидеть, вот их и убрали, обычная зачистка», — пишут в обсуждениях.
Даже в версиях о некомпетентности руководителя нет единства. Спасатель Юрий Голиус, лично знавший Коровину, высказывал мнение, что она могла чрезмерно «проверять на прочность» группу, ограничивая питание (на месте нашли лишь одну пустую банку тушёнки), что в сочетании с холодом и нагрузкой привело к истощению и гипотермии. Но Валентина Уточенко это категорически отрицала, утверждая, что питались они четыре раза в день и вполне нормально.
И над всем этим — гнетущая тень молчания единственной свидетельницы. Валентина Уточенко после училища уехала из Петропавловска, сменила имя, старалась забыть. Лишь спустя десятилетия она дала одно-единственное интервью, где её слова снова вернули нас к тому утру: «Началось будто сумасшествие у всех: кто-то убегал, кто-то бился головой о камни… Всё было как в фильме ужасов – неадекватная реакция людей. Что произошло в этот промежуток времени, я не знаю, но это было очень страшно».
Я закрываю глаза и снова вижу этот склон. Не фотографию, а именно склон. Ветер рвёт клочья тумана. Снежная крупинка тает на щеке. Я слышу этот прерывистый, хриплый звук — попытку закричать, превращающуюся в стон. Я чувствую запах мокрой шерсти, влажной земли и чего-то ещё… металлического, едкого, что щекочет заднюю стенку гортани. Было ли это реальным запахом или галлюцинацией мозга, отравленного страхом? Я вижу пальцы, цепляющиеся за скользкий камень, и широко открытые глаза, в которых уже нет осознания. На их месте могла быть я. На месте любого из нас, кто когда-либо поворачивался спиной к цивилизации и делал шаг в горы, доверяя прогнозам, картам и собственному опыту. Мы строим маршруты, рассчитываем силы, изучаем приметы. Но что мы знаем о давлении, которое оказывает на психику само пространство — безлесное, открытое всем ветрам, где небо сходится с землёй в серую, бесконечную пелену? Что мы знаем о тишине, которая на самом деле наполнена гулом, не слышимым, но ощущаемым каждой клеткой? На склоне Хамар-Дабана в августе 1993 года группа из семи человек столкнулась не просто с непогодой. Они столкнулись с чем-то, что в считанные минуты отключило их волю, разум, инстинкт самосохранения, оставив лишь чистый, неконтролируемый ужас. И это «что-то» так и осталось там, на высоте 2310 метров, унесённое ветром или впитавшееся в камни.
И теперь, когда вы в следующий раз увидите горы на горизонте — величественные, манящие, прекрасные, — задайте себе один вопрос: что на самом деле шепчет вам этот ветер, завывающий в ущельях?