Всё началось с карты, которую я нашёл в старом атласе СССР 1972 года. Кто-то карандашом, почти невидимо, обвёл точку в глухой уральской тайге. Рядом стояли две буквы: «Щ.Ж.»
Любопытство перевесило здравый смысл. Через три дня бездорожья, когда внедорожник уже стонал от усилий, я вышел к бетонному забору. Он терялся в сумраке вековых елей. Сквозь распахнутые, давно ржавые ворота угадывалась колея.
Я шёл по ней. Тишина была ненатуральной, гнетущей, как перед грозой, но небо было ясным. И тогда я увидел Его.
Сооружение не походило ни на что. Огромная, наполовину врытая в холм бетонная конструкция, облицованная поблёкшей синей плиткой. В центре — чудовищный круглый проём, обрамлённый массивными стальными губами. Это не было метафорой. Это был гигантский, десятиметровый в диаметре рот из рифлёного металла. «Железная губа» — мелькнуло в голове.
Внутри пахло озоном, сыростью и чем-то ещё — сладковатым и тошнотворным, как от старого лекарства. Стены испещряли странные схемы, похожие на диаграммы звуковых волн. В кабинетах валялись пожелтевшие журналы с грифом «Совершенно секретно». Я наткнулся на отчёт за 1984 год: «Эксперимент № 217 “Эхо”. Принятый образец проявляет признаки перцептивного реверберационного контура. Канал стабилен. Переход на этап “Слушатель” утверждён».
Глубоко вниз, по винтовой лестнице, вела дверь с табличкой «Резонансный зал». Мой фонарь выхватывал в центре комнаты лишь массивный, покрытый чёрной резиной пьедестал. Над ним, на потолке, зиял такой же стальной рот, как и снаружи, только меньше. Было ощущение, что я нахожусь в горле некоего механического Левиафана.
И тут я услышал Шёпот.
Не ушами. Он возникал прямо в черепе, тихий, множественный, накладывающийся сам на себя. Обрывки слов на неизвестном языке, цифры, детский плач, скрип железа. Я закрыл уши — не помогло. Шёпот нарастал, превращаясь в гул. В металлическом «рту» на потолке что-то дрогнуло. Прозвучал щелчок, и из темноты над пьедесталом выплыл слабый, мерцающий сгусток света. Внутри него копошились тени, принимая смутные очертания: то ли лица, то ли искажённые гримасы.
«Слушатель...» — пронеслось у меня в голове.
Я бросился бежать. Шёпот стал криком, преследующим меня по коридорам. Я чувствовал на затылке ледяное, безразличное внимание. Я вылетел на улицу, в холодный таёжный воздух, и только тогда крик в голове стих, сменившись пронзительным, звенящим тинитом.
Я уехал той же ночью. Но он вернулся со мной.
Во сне я вижу ту комнату. Шёпот возвращается в полной тишине, когда я один. Иногда, глядя в тёмное окно, я замечаю в отражении не своё лицо, а лишь бледное, размытое пятно. Врачи говорят — стресс, истощение нервной системы.
Но я знаю правду. «Железная губа» — не передатчик. Она — приёмник. И она настроилась на того, кто вошёл в её резонансный зал. Она слушает мир через меня. А что, или кто, говорит с той стороны — я не знаю.
Иногда, в самой глухой ночной тишине, мне кажется, что я начинаю различать в этом шёпоте... слова. Моё имя. И вопрос. Всегда один и тот же, на ломаном русском:
«Готов ли канал к ответу?»