Брызги ледяной, солёной воды, хлеставшие по лицу в видении, вдруг потеряли свою остроту, став пресными и не столь холодными. Это был уже дождь, земной и яростный. Твёрдый камень пола алтарного зала под ногами превратился в зыбкую, вязкую жидкую грязь дороги, которая засасывала сапоги с каждым шагом. Видение не оборвалось резко — оно словно растворилось, расплылось, как чернила на мокром пергаменте, постепенно уступая место холодной и мокрой реальности.
Архар вздрогнул, сделав непроизвольный шаг в сторону, и его плечо тяжело упёрлось в ствол ели, стоявшей у обочины. Он стоял, тяжело дыша, прижимая ладонь ко лбу, где пульсировала боль. Обрывки чужих воспоминаний всё ещё метались в сознании, пытаясь сложиться в ужасающую картину. Пепел бога. Хлебный алтарь. Падающий остров. И главное — холодная тяжесть того самого меча в руке.
«Багровый меч... — его губы едва шевельнулись, слова были тихим, едва слышным выдохом, поглощённым воем бури. — На гербе Арднарской Империи... Не случайно ведь изображён... А ведь то даже не мои воспоминания... Это ж другой мир абсолютно...»
Он зажмурился, пытаясь унять головокружение. Цепочка мыслей, хрупкая и ядовитая, выстраивалась сама собой.
«Деревянные ноги отца... Но это не протезы... Тот, кто использует силу Багрового меча не во благо, обращается в ясень... Это ж как-то связано?...»
Он с силой тёр виски, словно пытаясь физически помочь сознанию уловить взаимосвязь видения и собственного далёкого прошлого.
— Вот ведь буря, и ни зги не видно в этой хмари, — проговорил он уже громче, насильно возвращая себя в настоящее. Его голос прозвучал хрипло и устало.
Рядом, едва различимый в серой пелене дождя, материализовался плотный силуэт Боргура. Гном стоял, упёршись руками в бока, его плащ облепил мощное тело, а рыжая борода, обычно аккуратная и ухоженная, висела мокрыми, жалкими сосульками.
— Архар? — прорычал Боргур, перекрывая шум ливня. — Ты как дуб вкопанный! Очнись! Что, удар молнии в тебя метил да промахнулся? Я тебя звал, звал!
Архар медленно повернул к нему голову. В его синих глазах, обычно таких холодных и собранных, ещё плавала остаточная муть видения, отчуждённость человека, только что видевшего конец мира.
— Прости, друг, — голос Архара набрал твёрдости, но в нём ещё дрожала сталь, испытавшая слишком сильный удар. — Отвлёкся. Эта... погода.
— Погода, — фыркнул Боргур, но его тёмно-жёлтые, с вертикальными зрачками глаза сузились, изучая лицо товарища с непривычной для гнома проницательностью. Он видел не просто усталость. Он видел ту глубокую, вековую трещину, которая на мгновение приоткрылась. — Погода — это да. Такое даже у нас в горах редко бывает. Кажись, туман редеет, только вот дождь хуже прежнего. Идём уже, а то в этой жиже потонем. До Аривана рукой подать, если, конечно, с дороги не собьёмся в этой кромешной тьме.
Он тяжело тронулся вперёд, проваливаясь в грязь по щиколотку, но через пару шагов оглянулся. Архар всё ещё стоял, глядя куда-то сквозь стену дождя.
— Архар! — рявкнул Боргур уже по-серьёзному. — Идём, говорю! Что с тобой? На уркагалов глядел — лютый демон, а теперь будто привидение неупокоенное.
Это заставило Архара пошевелиться. Он оттолкнулся от дерева, сделал шаг, и ещё один, насильно заставляя мышцы повиноваться.
— Всё в порядке, Боргур, — сказал он, догоняя гнома. — Просто... вспомнил кое-что. Очень старое.
— Старое, — проворчал Боргур, продираясь сквозь хлёсткие ветки кустарника, нависшего над дорогой. — У тебя, дружище, всё «старое». Для меня история — это летопись клана за пятьсот лет. А для тебя... — Онумолк, не договорив. Не его дело. Гномы уважают личные тайны, особенно тайны друзей.
Они шли молча, увязая в грязи. Дождь действительно начал ослабевать, превращаясь из сплошного водопада в частый, назойливый ливень. Туман же и правда поредел, и теперь в серой мгле на расстоянии десяти шагов уже можно было различить тёмный силуэт товарища и смутные очертания сосен, будто нарисованные размытой кистью.
«Багровый меч... — снова и снова вертелось в голове у Архара, отбивая такт стучащим по кожаной куртке каплям. — Герб Империи... Они нашли его? Или... они его создали? Заново? И откуда у них знание? И как он попал из одного мира в другой?»
Вопросов было больше, чем ответов. И самый главный вопрос, ледяным червём точивший его душу: «А что, если я... тоже часть этих событий?»
Он посмотрел на свою левую руку, сжатую в кулак. Кожа на костяшках пальцев была белой от напряжения. Рука, которая держала меч в видении. Рука, которая только что развязала путы силой мысли и перерезала четверть сотни уркагалов.
— Слышишь? — внезапно прошептал Боргур, замирая.
Архар отбросил мысли и насторожился. Сквозь шум дождя и завывание ветра донёсся новый звук — глухой, ритмичный стук. Не копыт. Слишком тяжёлый и мерный. Это был звук шагов. Очень больших шагов. И не одного существа.
Боргур медленно, стараясь не скрипеть амуницией, вытащил свою эльфийскую саблю. Лезвие из синего альмарилла вспыхнуло в сером свете тусклым голубым отсветом.
— Не орки, — так же тихо сказал гном. — И не люди.
Архар беззвучно выдохнул, и его рука сама легла на эфес «Чёрной Клешни». Багровые видения, вопросы о прошлом, усталость — всё это отступило, сменившись знакомой, почти уютной собранностью перед лицом новой опасности. Дорога в Ариван, похоже, собиралась преподнести ещё один сюрприз. И, судя по тяжёлому, зловещему стуку, приближающемуся сквозь пелену дождя, сюрприз этот будет крупнее и неприятнее, чем отряд имперских уркагалов.