В конце января 2026 года глава МИД России Сергей Лавров сделал громкое заявление, утверждая, что Североатлантический альянс «всерьез готовится к войне с Россией».
Эта оценка, прозвучавшая на традиционной итоговой пресс-конференции по внешнеполитической деятельности, мгновенно стала новостным заголовком и породила волну дискуссий в экспертной среде.
Что стоит за этим утверждением, как Москва оценивает возможные сценарии развития и какие шаги готова предпринять?
Разбираемся в контексте, рисках и стратегиях.
Оценка заявления: зеркало взаимного сдерживания
Оценку Сергея Лаврова нельзя рассматривать в отрыве от конкретного контекста. Министр сослался на публичные выступления целого ряда европейских лидеров и генсека НАТО Марка Рютте, который ранее предупреждал о необходимости готовиться к «войне огромных масштабов».
С российской точки зрения, такие заявления вкупе с неуклонным наращиванием военных бюджетов европейских стран и риторикой о «стратегическом поражении» России являются свидетельством подготовки к конфликту.
Однако важно понимать, что это классическая модель «зеркального восприятия». В то время как Запад объясняет свою милитаризацию как ответ на действия России и необходимость защиты, Москва видит в этом подтверждение враждебных планов.
Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, комментируя настроения в Европе, ранее отмечал, что подобная гонка вооружений ведет к «перенапряжению экономики».
Таким образом, заявление Лаврова — это не только оценка действий оппонента, но и элемент информационного противоборства, призванный продемонстрировать бдительность России и возложить ответственность за напряженность на альянс.
Сценарии эскалации: от инцидентов до «большой войны»
Политическая стратегия в условиях высокой напряженности строится на прогнозировании и подготовке к различным, в том числе наихудшим сценариям. Аналитики, в том числе из влиятельного американского Совета по международным отношениям, сегодня оценивают риск прямого столкновения России и НАТО уже не как маловероятный, а как имеющий «равные шансы».
В качестве вероятных триггеров для перерастания конфликта из гипотетического в реальный эксперты выделяют несколько сценариев:
- Пограничный или морской инцидент. Наиболее вероятный путь к эскалации — случайный или намеренный инцидент в воздухе, на море или у границ. В качестве примера можно привести гипотетическую попытку перехвата российских торговых судов в международных водах или блокировку прохода в Балтийском море.
- Кризис вокруг Калининграда. Особую остроту имеет ситуация с Калининградским эксклавом. Любая попытка его изоляции (например, перекрытие Сувалкского коридора со стороны Литвы или морской блокады) будет воспринята Москвой как прямая агрессия, требующая крайних мер реагирования.
- Эскалация на Украине. Расширение конфликта, прямое столкновение сил или удары по целям на территории стран, поддерживающих Киев, могут с большой вероятностью привести к вовлечению альянса.
Важно отметить, что в современных условиях практически любой серьезный инцидент с жертвами будет создавать мощнейшее давление на политическое руководство сторон с требованием симметричного ответа. Как отмечается в анализе, «какая бы сторона ни потеряла корабль, ей придется ответить противнику тем же». Это создает высокий риск быстрой и неконтролируемой эскалации.
Ядерный фактор и порог невозврата
Особенностью нынешнего противостояния является открытое обсуждение ядерного измерения. В российском политическом дискурсе неоднократно подчеркивалось, что угроза самому существованию государства будет парирована всеми доступными средствами.
Так, в гипотетическом сценарии изоляции и угрозы захвата Калининграда аналитики указывают на высокую вероятность обращения России к ядерному оружию как к последнему аргументу.
Этот фактор является ключевым сдерживателем, но одновременно и страшным бэкграундом любых расчетов. Он заставляет всех участников действовать с предельной осторожностью, но в то же время значительно сужает пространство для дипломатического маневра в момент кризиса.
Стратегия России: дипломатия с позиции силы и укрепление суверенитета
С точки зрения официальной Москвы, меры по снижению рисков и укреплению безопасности лежат в нескольких плоскостях.
- Военно-стратегическое сдерживание. Продолжение модернизации вооруженных сил, включая стратегические ядерные силы, и демонстрация готовности их применения в критических сценариях. Это «стена», призванная сделать стоимость любого нападения на Россию неприемлемой.
- Дипломатическая активность. Несмотря на жесткую риторику, Россия не закрывает двери для диалога. Лавров заявил, что Москва готова к взаимодействию с США «на основе взаимного уважения национальных интересов» и изучает предложения о создании «Совета мира». Ключевым условием является учет российских интересов и гарантий безопасности.
- Формирование многополярной архитектуры. Укрепление стратегического партнерства с Китаем, Индией и другими незападными центрами силы позиционируется как долгосрочный ответ на давление. Отношения с Пекином официально характеризуются как «беспрецедентные по своему уровню и глубине».
- Экономическая и технологическая устойчивость. Преодоление санкционного давления, развитие собственных технологий и импортозамещение рассматриваются как фундаментальная основа национальной безопасности в широком смысле.
- Информационное противодействие. Разоблачение, с российской точки зрения, «русофобской» повестки Запада и донесение своей позиции до глобальной аудитории. Заявления о подготовке НАТО к войне — часть этой работы, направленной на формирование восприятия России как обороняющейся стороны.
Таким образом, заявление Сергея Лаврова стало не столько прогнозом, сколько отражением глубокого системного кризиса в отношениях между Россией и Западом.
Обе стороны, действуя в логике «безопасности от угрозы», своими действиями лишь подтверждают худшие опасения друг друга, раскручивая спираль недоверия.
Мир, по оценкам аналитиков, вступил в фазу, когда риск большой войны перешел из категории гипотетического в разряд вполне реального политического сценария.
В этих условиях главной задачей для всех становится не поиск военного превосходства, а кропотливое выстраивание механизмов предотвращения инцидентов и управления кризисами, чтобы хрупкий баланс сдерживания не рухнул под грузом случайности или просчета.
Согласны ли вы с оценкой Сергея Лаврова? Что, на ваш взгляд, должно стать главным приоритетом для России в этой ситуации — дипломатия или наращивание военной мощи?