«Беги сюда, скорее, пока тебя не заметили» — это последние слова, которые бабушка сказала мне, находясь, что называется, в здравом уме и трезвой памяти.
Я помню, мы бежали ночью из дома. Она сказала, что в квартире кто-то есть: то ли вор, то ли маньяк, — но выяснять нам не хотелось. Видимо, он проник в квартиру, когда мы ходили гулять. Я испугался и побежал за ней в подъезд в чём был — босиком и в пижаме. Чтобы я не ободрал ноги и не наткнулся на битое стекло, мы нашли на помойке картон и пластиковые пакеты и сделали мне что-то вроде обуви.
Мы бежали по тёмной стороне улицы, стараясь не попадать в конусы света от уличных фонарей. Мои импровизированные ботинки шуршали, бабушкины тапки промокли насквозь. Остановились мы только под утро, когда нашли дом под снос с ещё более-менее целой крышей, и остались там. Я дрожал от холода. Мы с бабушкой сидели в углу дальней комнаты, прижавшись друг к другу, и я не заметил, как провалился в сон.
Этими словами она меня и разбудила. Она трясла меня за плечи; едва я опомнился, она показала на окно. Мы, пригибаясь, чтобы нас не было видно с улицы, и стараясь не шуметь, пробрались к нему. Бабушка помогла мне взобраться на подоконник, но там нас уже поджидали они.
Когда я спрыгнул, меня тут же схватил какой-то мужик, потащил к машине; мои ноги волочились по земле, и ботинки из картона и пакетов сползли — я остался босым. Я бился и пытался вырваться, но мужчина, казалось, даже не замечал моих попыток освободиться. Извернувшись, я увидел, как бабушке сделали укол и запихнули её обмякшее тело в белую «Газель». Меня затолкали в другую машину, поменьше. Когда мы приехали, к нам подбежали родители и забрали меня. Тогда я встретился с ними впервые.
Первое время я пытался сбежать от них и найти бабушку, но они всегда оказывались на шаг впереди. Потом они отвели меня к ней — в больницу. Мы стали ходить навещать её каждую неделю. От лекарств она стала спокойнее и даже не помнила наш последний день на свободе. Но каждый раз, когда мы приходили, она всё меньше походила на саму себя, и сбегать мне было уже не к кому.