В уютном городке, где улицы были похожи на вязаный свитер, а из труб развивался дым, будто пар из чашки, жила девочка Вика. Но в этом городке случилась беда: кто-то похитил Ночь.
Сначала все подумали, что это шутка. Солнце просто задержалось, решили они. Но оно катилось по небу, не желая скрываться за небосводом, а тьма так и не наступала. Небо оставалось вечным сиреневым сумеркам. Звёзды не зажигались, луна не выплывала, и в домах перестали зажигать ночники.
А потом началось худшее. Дети, не знавшие сна, стали похожи на пересохшие цветы. Их смех стал резким, а игры – злыми. Они ссорились из-за игрушек, толкались на горках, и радость исчезала из городка, как вода из треснувшей кружки. Взрослые хмурились и устало терли виски, сила покидала всех с каждым днём. Вика с ужасом заметила, что её младший братик стал каким-то… прозрачным. Сквозь его ладошку она могла разглядеть узор на ковре. Он не исчез ещё, но, казалось, вот-вот растает, как сахар в бессонной воде.
И Вика поняла: если не вернуть Ночь, они все потихоньку растворятся в этом бесконечном вечере.
Она надела самый тёплый свитер, взяла рюкзак с бутербродами и фонариком и отправилась на поиски в самое темное место которое она знала. В темный лес который всех пугал и тревожил.
— Куда же идти?
Она шла туда, где сумерки были гуще, где тени деревьев ложились длинными дорожками, будто указывая путь.
На опушке старого леса её остановил Ёж-Сторож. Он был весь скомкан от беспокойства.
— Ты ищешь Ночь? — проскрипел он. — Я видел, как она утекала. Не ветром её унесло, а быстрыми чёрными лапами. Спроси Реку, она всё видит.
Вика спустилась к Реке, которая текла теперь тихо и уныло, без лунных бликов.
— Плыви к Горам, — прошептала Река своим водяным голосом. — Тот, кто забрал Небо, прячется высоко. Но берегись чёрной тени, она игрива и не думает о последствиях.
Дорога была долгой. Ей помогла Белка-Проводница, указав тропу через бурелом. Мудрая Сова с высокой сосны дала ей пуховое перо, сказав: «Когда найдёшь вора, не кричи. Его сердце лёгкое, как это перо, а не тяжёлое, как камень».
Наконец, Вика забралась на самую высокую скалу. И там, на плоском камне, сидел он. Огромный, пушистый, чернее самой тёмной ночи в мире, кот. Он не выглядел злым. Он выглядел безумно расстроенным. Перед ним стоял маленький ларец, а из-под приоткрытой крышки струился мрак, в котором плавали крошечные, пойманные звёздочки.
— Это ты взял Ночь? — тихо спросила Вика, вспомнив совет Совы.
Кот вздрогнул и обернулся. Его глаза были огромные, жёлтые и полные слёз.
— Я не брал! — жалобно промяукал он. — Я её… порвал. Я играл. Звёзды скатывались с неба, как клубки, а одна покатилась так быстро… Я прыгнул, чтобы поймать её на лету, и… когтем зацепил ткань неба. Оно треснуло и скомкалось, как старая простыня. Мне было стыдно, вот я и спрятал его сюда, в свой ларец, где храню самые красивые тени. Я думал, никто не заметит.
Он открыл ларец полностью. Вика ахнула. Ночное Небо лежало там, сверхъестественно большое, скомканное в бархатный ком. Сквозь дыру, порванную когтем, просвечивало сиреневое безвременье их городка.
— Его надо вернуть, — сказала Вика. — Без него мы все исчезнем.
— Но оно же дырявое! — воскликнул кот. — Его нельзя повесить обратно! Все увидят дырку и будут меня ругать!
Вика посмотрела на скомканное небо, на плачущего кота, на перо Совы у себя в руке. И её осенило.
— А давай его зашьём?
Кот перестал плакать. Они аккуратно извлекли Небо из ларца. Оно было холодным и скользким, как шёлк, и тяжёлым, как облако. Развернув его, они увидели рваную рану.
Тут подоспели друзья. Белка принесла прочные лесные нити из паутины, вымоченной в лунном свете. Ёж предложил свои иголки-колючки. Сова следила за узором, чтобы шов был ровным. А кот, чьи лапы были нежны и точны, сам взял иглу. Он шил, затягивая стежки, его чёрная шерсть сливалась с тканью ночи. Вика держала края, а её маленькие руки направляли работу.
Шили они долго. Когда последний узелок был завязан, шов засиял на тёмном полотне и получилось новое созвездие.
Вместе они подняли отремонтированное Небо. Кот, сильный от волшебства и раскаяния, подпрыгнул так высоко, что скрылся в темноте, и раскинул его над миром. Тьма нахлынула мягко и ласково. Одна за другой зажглись звёзды. А на востоке, усталое солнце наконец-то позволило серебряной луне выкатиться на небосвод.
Вика едва дошла до дома. Войдя в свою комнату, она рухнула в кровать. И впервые за много-много дней сон окутал её, как тёплое одеяло. Он был глубоким, сладким и полным звёзд.
Утром, проснувшись от лучей настоящего солнца, она увидела за окном обычный, прекрасный день. Дети смеялись во дворе, а её братик радостным , счастливым и румяным.
Вика взяла лоскутки бархата, набила их сушёной мятой и смастерила игрушку — маленькую звёздочку на упругом шнурке и украсила его пером которое подарила ей сова. Она отнесла её на скалу. Чёрный кот был там. Он смотрел в небо на своё новое созвездие.
— Держи, — сказала Вика, протягивая игрушку. — Теперь у тебя есть своя звезда, за которой не надо так высоко прыгать.
Кот тронул игрушку лапкой, и она запрыгала. В его жёлтых глазах вспыхнула весёлая искорка. Он мотнул головой, и Вика поняла, что это «спасибо».
Она вернулась домой. А в городе с тех пор все особенно любили ясные ночи. И когда дети ложились спать, они находили на своих подоконниках иногда тёплую вмятину, будто кто-то пушистый и невидимый приходил проверить, сладко ли они спят под его заштопанным, прекрасным небом.