Свет в зале ресторана был приглушённым, почти театральным — золотистые пятна от подвесных ламп падали на белые скатерти, на бокалы, на обнажённые плечи женщин. За большим круглым столом на шестерых уже третий час шёл тот самый корпоративный ужин, где все делают вид, что очень рады видеть друг друга, хотя на самом деле большинство просто ждёт, когда можно будет наконец уйти.
Милана сидела прямо напротив Антона.
Её платье — тёмно-изумрудное, с глубоким вырезом на спине — она выбирала три дня. Не потому, что хотела выглядеть красиво (это само собой), а потому, что знала: Антон однажды сказал подруге в общей компании, что зелёный цвет на женщинах его «особенно цепляет». Тогда все посмеялись, а Милана запомнила. Навсегда.
Муж, Артём, сидел слева от неё. С того момента, как подали горячее, он почти непрерывно говорил по телефону. Сначала с китайскими партнёрами, потом с юристом, потом снова с китайцами — голос становился всё тише, но трубку он не опускал. Иногда он машинально гладил Милану по запястью, как гладят дорогую кошку, чтобы та не мяукала, и продолжал говорить.
Антон сидел напротив и смотрел в основном в телефон. Иногда поднимал глаза — коротко, на полсекунды — и каждый такой взгляд Милана ловила, как бабочка сачок.
Она начала с малого.
Сначала просто выпрямила спину, отчего вырез на спине стал ещё заметнее. Потом медленно провела пальцем по краю бокала с белым вином. Потом откинула волосы на одно плечо — движение, которое она отрабатывала перед зеркалом лет с восемнадцати. Антон заметил. Она видела, как дрогнули его веки.
Тогда она пошла дальше.
Подняла вилку с кусочком тартар из тунца, поднесла ко рту, но в последний момент передумала и положила обратно. Губы чуть приоткрылись, будто она собиралась сказать что-то важное, но вместо слов просто выдохнула. Антон опустил взгляд на её губы. Всего на мгновение. Но этого хватило.
Милана почувствовала, как внутри разливается горячая волна триумфа. Она не хотела его тела — во всяком случае, не прямо сейчас и не здесь. Ей нужен был его взгляд. Его внимание. Его секундное замешательство. Доказательство, что она всё ещё может заставить мужчину на несколько мгновений забыть о том, что происходит вокруг.
Артём рядом произнёс в трубку:
— Нет, господин Чжан, я настаиваю на том, чтобы пункт 4.2 остался в прежней редакции… Да, даже если это задержит подписание…
Милана чуть повернула голову к мужу, улыбнулась ему нежно, как примерная жена, и тут же вернула взгляд к Антону. Тот уже не смотрел в телефон. Он смотрел на неё. Прямо. Без улыбки. С тем самым выражением, которое она видела у него только однажды — два года назад, на новогодней вечеринке, когда они случайно оказались вдвоём на балконе и молчали почти семь минут.
Тогда он сказал:
— Ты опасная женщина, Милана.
Она ответила:
— А ты трус.
И они оба рассмеялись, потому что знали: дальше этого разговора идти нельзя.
Сегодня она решила пойти дальше.
Она медленно наклонилась вперёд, опершись локтями о стол, так что её грудь чуть приподнялась, а вырез платья стал ещё откровеннее. При этом она делала вид, что слушает рассказ коллеги слева — что-то про нового креативного директора и его провальный ребрендинг. Она даже кивала в нужных местах.
Антон сжал челюсть. Она видела, как напряглась кожа над его воротником рубашки.
Тогда она сделала самое рискованное.
Под столом, незаметно для всех, она сняла туфлю на правой ноге и медленно, очень медленно, протянула босую ступню вперёд. Коснулась его ботинка. Всего одним касанием пальцев ноги — лёгким, почти случайным. Как будто это могло быть просто ошибкой.
Антон замер.
Его глаза расширились на долю секунды, потом он опустил взгляд вниз, на скатерть, будто проверяя, не упала ли салфетка. Но Милана знала: он почувствовал. И не отодвинулся.
Она оставила ногу там ещё десять секунд. Потом убрала. Медленно, с лёгким скольжением по его щиколотке.
Когда она снова посмотрела ему в лицо, Антон уже не притворялся, что читает сообщения. Он смотрел на неё так, будто хотел убить. Или поцеловать. Или и то, и другое одновременно.
Артём наконец положил трубку.
— Извините, ребята, — сказал он громко и устало. — Китайцы. Они никогда не спят.
Все засмеялись. Артём потянулся, обнял Милану за плечи и поцеловал её в висок.
— Ты как, не заскучала?
Она повернулась к нему, улыбнулась своей самой тёплой улыбкой.
— Нет, дорогой. Всё замечательно.
И тут же, не отводя глаз от мужа, медленно провела языком по нижней губе.
Антон за столом кашлянул. Резко. Будто подавился воздухом.
После этого началась вторая фаза.
Ужин подходил к концу. Подали десерт — что-то с малиной и белым шоколадом. Милана взяла ложечку, зачерпнула крем, поднесла ко рту и… уронила каплю на запястье. Намеренно.
— Ой, — сказала она тихо, почти шёпотом.
Потом медленно, глядя прямо на Антона, поднесла запястье к губам и слизнула каплю языком. Движение было медленным, почти непристойно чувственным, но при этом — в рамках приличия. Никто за столом не обратил внимания. Никто, кроме одного человека.
Антон поставил бокал так резко, что вино плеснуло на скатерть.
— Пойду умоюсь, — бросил он хрипло и встал.
Милана выждала ровно минуту.
Потом сказала Артёму:
— Я тоже выйду на воздух. Душно.
Муж кивнул, даже не посмотрев на неё. Он уже снова набирал кого-то.
Она вышла в длинный коридор, где находились туалетные комнаты. Антон стоял у окна в самом конце, спиной к ней, курил электронную сигарету. Дым поднимался к потолку тонкой струйкой.
Милана подошла почти вплотную. Остановилась в полуметре.
— Ты злишься? — спросила тихо.
Он не обернулся.
— Я пытаюсь понять, что ты делаешь.
— То же, что и ты два года назад на балконе. Проверяю, остался ли у тебя пульс.
Антон наконец повернулся. Его глаза были тёмными, почти чёрными в этом освещении.
— У меня есть жена, Милана. У тебя муж. И мы оба это знаем.
— Знаем, — согласилась она. — И что?
Он сделал шаг к ней. Теперь их разделяло меньше тридцати сантиметров.
— Ты играешь с огнём.
— А ты трус, — повторила она те же слова, что два года назад. Только теперь голос был ниже, хрипловатее.
Антон смотрел на её губы так долго, что ей стало казаться — сейчас он либо поцелует её, либо ударит.
Он не сделал ни того, ни другого.
Вместо этого он сказал:
— Если я сейчас тебя поцелую, мы не остановимся. Ты это понимаешь?
Милана молчала. Потом медленно кивнула.
— Понимаю.
— Тогда зачем ты это делаешь?
Она чуть улыбнулась — грустно, почти нежно.
— Потому что каждый день я просыпаюсь рядом с человеком, который меня любит. Но который уже три года не смотрит на меня так, как смотришь ты. Даже когда ты злишься. Даже когда ты меня ненавидишь.
Антон закрыл глаза. Выдохнул.
— Милана…
— Я не прошу тебя ничего делать, — продолжила она. — Я просто хотела увидеть, что я ещё могу. Что я ещё жива. Что во мне ещё есть женщина, а не просто функция — красивая жена успешного мужчины.
Он открыл глаза. Посмотрел на неё долго, мучительно.
— Ты жива, — сказал он наконец. — И ты чертовски опасна.
Милана улыбнулась — уже не грустно, а победно.
— Тогда зачем ты прячешься в коридоре и куришь, вместо того чтобы вернуться к столу?
— Потому что если я вернусь, я не смогу перестать на тебя смотреть. А если я не перестану смотреть — Артём заметит. И тогда всё рухнет. Для всех нас.
Она шагнула ещё ближе. Теперь их разделяло дыхание.
— А если я скажу, что мне уже всё равно?
Антон сжал её запястья. Не сильно. Но достаточно, чтобы она почувствовала силу.
— Не говори так. Потому что я поверю. И тогда мы действительно не остановимся.
Они стояли так несколько бесконечных секунд. Дыхание в дыхание. Взгляд в взгляд.
Потом где-то в конце коридора послышались шаги и смех — кто-то из компании шёл в сторону туалетов.
Антон отпустил её руки. Отступил на шаг.
— Возвращайся первой, — сказал он тихо. — Я приду через пять минут.
Милана кивнула.
Она вернулась за стол, села, улыбнулась мужу, взяла бокал, сделала глоток.
Артём наконец закончил разговор.
— Ну что, родная? Поехали домой?
— Да, — ответила она спокойно. — Пора.
Антон вернулся через семь минут. Сел. Не посмотрел на неё ни разу. Только один раз — когда все начали прощаться — его взгляд скользнул по её спине, по тому самому вырезу, который она выбирала три дня.
И в этом взгляде было всё: желание, злость, тоска, страх и обещание, которое он никогда не произнесёт вслух.
Они разъехались по домам.
В машине Артём положил руку ей на колено и сказал:
— Ты сегодня была особенно красивая.
Милана улыбнулась в темноту.
— Спасибо.
А потом, глядя в окно, подумала:
«Он даже не заметил, что я не надевала туфлю на правую ногу последние сорок минут ужина».
Она до сих пор чувствовала на щиколотке лёгкое прикосновение его брюк.
И это ощущение было страшнее и слаще любых слов, любых поцелуев, любых обещаний.
Потому что оно было настоящим.
И оно принадлежало только им двоим.