ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Благ Господь к надеющимся на Него, к душе, ищущей Его.
(Плач 3, 25)
Будем же милосердными, так как великодушие достойно восхваления. Без великодушия победа – плохое, зверское дело.
(английский рыцарь Раймон Толстый, XI в.)
Видукинд
- Если кому придет охота шутки шутить, пусть сразу бросится на меч, - негромко, но веско предупредил Карл, после того как саксы удалились в отведенные им покои.
***
- Ваши милости, не извольте гневаться, велено вас обмерить. Платье готовое подберем, в дорожном-то негоже. А уж на Крещение новое пошьем… - старый слуга явно побаивался гостей, и Видукинд, пожалев его, сказал миролюбиво:
- Ну, обмеряй. Руки поднять или в стороны развести?
- А короля тоже обмеряют? – тявкнул Альфрик, видимо, посчитавший это действо колдовством, которое неминуемо сведет их обоих в могилу.
- А как же, ваша милость, - удивился портной. – Король посты соблюдает, хоть и сердится, что тяжело. Худеет всякий раз, одежу перешивать приходится.
Когда старик ушел, Видукинд подмигнул Альфрику:
- Приготовься к худшему, Аббио. – Когда Карл его неожиданно обнял, он вдохнул перемешанный с привычными воинскими запахами железа и кожи тонкий и нежный аромат какого-то невероятного мыла. – То, что говорят о любви короля франков к воде, - ужасная правда. Тебе предстоит смертельно вымыться!
- Немытое король жрать не станет? Ой!..
- Язык отрежу, - ровным голосом пообещал Видукинд. И добавил: – Не напейся смотри. Карла никто не видел пьяным.
***
Увидев в золотистом свете свечей странное и прекрасное лицо сакского вождя, Карл не сразу понял, что не так с этим лицом, потом осознал отсутствие бороды. Видукинд выглядел как франк - небольшие усы «подковой» и бритый подбородок, - шитая золотом котта цвета вишневой мякоти шла ему необыкновенно. Теперь, когда с диковатым видом лесного варварского князька было покончено, его благородная наружность привлекла всеобщее внимание.
«Похоже, этот парень ничего не делает наполовину, - подумал Карл и ужаснулся: - Да он же мне весь королевин курятник переполошит!» В душе он немного завидовал красивым людям. Себя же, вопреки лести любовниц, красавцем не считал – помнил ощущение собственного длинного, нескладного, неуклюжего тела в юности, когда слишком быстро рос.
…И переполошил ведь. Одна дура даже пискнула восторженно: «Ой, какой зайчик!» - и онемела, встретив бешеный королевский взгляд. Сакс не дрогнул, возможно, искренне не понял, кто тут зайчик.
Альфрика и Ворнокинда посадили в самом низу стола, с молодежью – пускай обвыкаются, им еще под одним знаменем кровь проливать. Видукинд как мог незаметно косился в ту сторону.
- Не обидят, - проследив его взгляд, усмехнулся Карл. – Они у меня наглые, конечно, но ведь не бессмертные.
В этом зале Видукинд был абсолютно одинок, и только Карл казался в некотором роде не чужим – при первой встрече между ними протянулись какие-то нити взаимопонимания. Наверное, поэтому он ответил искренне:
- Как бы не опозорились, смеяться будут.
- Посмеяться можно над любым, дурное дело не хитрое. Надо мной в их годы тоже смеялись – долговязым рос, нескладным, ловок был только на охоте да в воде. Да, может, и сейчас смеются – я же не умею писать. Буквы забываю.
-Тебе необязательно уметь писать, - простодушно удивился сакс, - вон у тебя сколько монахов. Ты не умеешь писать, они не умеют сражаться – почему бы тебе не занять у них немного учености?
- Да я уж до того дошел, что сплю с латинской грамматикой под подушкой. Знаешь, как новый меч кладут с собой в постель, чтобы поскорее признал хозяина, стал послушным. Может, хоть так научусь. А чего твои люди мне в глаза не смотрят? – вдруг спросил Карл, заметивший эту странность еще при появлении саксов на ужине.
- Боятся. - Видукинд и выпил-то совсем немного, но это его как-то расслабило, скулы порозовели. – Говорят, у тебя взгляд василиска - люди от него замертво падают.
- И много их попадало? – возмутился король. – Всего-то один такой случай и был!
Когда заиграли свечной бранль, Карл повел в танце Фастраду, но вскоре королева присела отдохнуть: после рождения дочери Теодорады она была еще слаба, быстро уставала. Альфрика новые приятели затащили в круг и со смехом объясняли ему фигуры танца. Видукинд в одиночестве задумчиво рассматривал свой кубок, впрочем, никто и не ждал, что он пойдет плясать. Фастрада вспомнила просьбу мужа быть приветливой и спросила:
- А где сейчас ваша жена? Она ведь из данов, красавица, наверное? Северянки все очень красивые.
Видукинд невесело улыбнулся:
- Все верно, моя королева, она северянка и красавица. И живет у своего отца, Сигурда Кольцо. Когда я был разбит и бежал к данам, Гева осталась там, не поехала со мной обратно. Дочери конунга не место в лесу.
- Простите, - извинилась Фастрада, вспыхнув от своей невольной бестактности.
- Ей действительно было не место рядом со мной, когда король Карл гонял меня по всей Саксонии, как кабана.
Ночью, оставшись наедине с мужем, Фастрада слово в слово пересказала ему разговор.
- Просто ужасно получилось, - пожаловалась она. – Я была тактична как никогда.
- Все к лучшему, моя дорогая, - утешил ее король. – Благодаря твоей ошибке я узнал о саксе нечто очень важное.
- Что он фактически не женат?.. Скорее всего, его Сигурддоттир уже брюхата от какого-нибудь викинга.
- Нет, то, что он не сказал ни одного дурного слова о жене, которая его, можно сказать, бросила.
…Пока все были заняты бранлем, принц Карл, мучимый ненасытным мальчишеским любопытством, подобрался поближе к сакскому вождю. Видукинд заметил его интерес и доброжелательно усмехнулся:
- Ты похож на своего отца. Он уже посылает тебя в походы?
- Только с моим дядей Герольдом, или с графом Тьерри, или еще с кем-то, кто знает, что делать, - вздохнул подросток. И неожиданно признался: - Я сейчас смотрел на тебя и думал, что я еще недостаточно храбрый.
- Почему? - спросил Видукинд, глядя в серые глаза мальчика. – Почему вдруг такая мысль пришла тебе в голову?
- Мой отец ничего не боится. А ты не испугался моего отца, и это, наверное, еще труднее. Мне до этого далеко.
- Я не так хорошо знаю твоего отца, как хотел бы узнать, - задумчиво ответил Видукинд. – Но вряд ли ошибусь, если скажу, что он наверняка боится напрасно погубить своих людей. Как и я.
***
Королевская вилла Аттиньи не была укрепленным замком – никто не планировал отсиживаться здесь во время долгой осады. Просто большое богатое поместье, способное на короткий срок, не больше недели, принять на постой возвращающуюся из похода армию, или на всю зиму – королевский двор, до тысячи людей и лошадей. Огромные конюшни, шорные и оружейные мастерские, церковь с баптистерием, дворец, в котором многое было устроено по римскому образцу: полы с подогревом, водопровод, бассейн, библиотека. Во всех направлениях непрерывно сновали захлопотанные слуги и служанки - кто с тюком постельного белья, кто с полной торфа жаровней, - разодетые в пух и прах придворные лютнисты, гордые своей службой мальчишки-пажи с соколами на рукавицах и борзыми на сворках, ученые клирики, стайки хихикающих девиц... Под ногами путались ребятишки (трое или четверо были темноволосыми, сероглазыми и носатыми, как король) и собаки, которым не досталось пажей.
...Где-то, когда-то Видукинд уже видел этот дом, эти мозаичные полы, эту галерею, по которой, стуча тупыми когтями, носилась взапуски стая рослых остромордых борзых…
В загонах вокруг конюшен резвились жеребята, назначенные этой зимой в заездку – смешные тонконогие двухлетки, которым предстояло вырасти в могучих жеребцов, ударную силу грозной королевской конницы. Будет чем заняться свитским, чтобы не обленились за зиму. Отдельно гулял громадный, хоть втроем садись, королевский вороной.
Воины Видукинда в свободное время в основном слонялись вблизи левад, и его это устраивало: по крайней мере лошадей они точно спереть не смогут. А вот насчет красивого кубка или драгоценной фибулы с чужого плаща - ручаться трудно: вышедшие из лесу парни ошалело моргали при виде диковин, за сохранностью которых никто не следил.
- Christus est natus, ваша милость герцог Саксонии, - важно обратилась к Видукинду длинноногая девочка-подросток в тунике шафранного цвета. Нос юной особы говорил сам за себя, а темные волосы, хоть и заплетенные в косы, тем не менее казались взлохмаченными.
- Gaudete, госпожа моя принцесса.
- Нос, - рассмеялась девица. – Конечно. Я всегда узнаю своих сводных братьев и сестер, сколько бы их не было. Вы хорошо себя чувствуете?
- Да, неплохо, - удивился Видукинд, - а что-то не так?
- Да на вас прямо лица нет. Переживаете, как бы ваши люди не набедокурили или не своровали чего-нибудь?
Видукинд онемел.
- Пустяки, - светским тоном продолжала принцесса. – Лишь бы не редкую книгу и не священную реликвию, вот тогда папа будет вне себя. А если что другое, чашу там или безделушку – да на здоровье, все сделают вид, что ее и не было.
- Адель! – раздался сердитый голос короля. – Дочь, я просил не докучать гостям.
Принцесса скорчила рожицу и порскнула наутек.
- Мои дети слишком много говорят и всюду суют свой нос, - проворчал Карл. – Признаюсь, что избаловал их. Это потому, что мой отец был суров со мной; я не хочу, чтобы мои дети боялись меня, как я его когда-то.
- Говорят, если девица похожа на отца, ее жизнь будет счастливой, - заметил Видукинд. – Но твоей старшей дочери и принцу Карлу лучше бы родиться двумя братьями. У тебя есть кто-то на примете для нее?
- Аделаида пишет стихи на латыни и ведет богословские диспуты с учеными клириками, так что подходящего мужа у меня для нее нет, - усмехнулся Карл. – Возможно, она решится посвятить себя Церкви; это было бы лучше всего, поскольку мужчину ученее себя она найдет только среди клириков, а те не женятся. Пока она при мне, я никому не позволю отобрать у нее книги и засадить за прялку, как просидела моя мать до самой смерти отца. Когда она выйдет замуж, мне будет сложнее ее защитить, так что это ждет.