Они сидели тихо не сводя глаз с леса. Воздух у опушки начал медленно густеть. Тяжелый, ползучий процесс, как будто все тени деревьев собирались в одну точку.
Сначала Яна не могла различить ничего в гуще деревьев. Казалось, будто на нее смотрела сама чаща. Пахло прелой хвоей, мхом, теплой землей и чем-то диким. Затем из тени проступили очертания.
Это была сама душа леса. Мелькали очертания могучих рогов, но не оленя, а скорее старого коряжистого дуба. Глаз - не было, но она чувствовала его пристальное внимание.
Яна застыла, но не от страха в привычном смысле. Скорее от трепета и шока. Существо не угрожало. Оно оценивало гостью, не приближаясь к еде.
Девушка попыталась сделать вдох, но воздух будто застыл. Трава под невидимой тяжестью духа пригибалась, маки наклонялись в сторону от него, словно от ветра, которого не было.
Дух, казалось, удовлетворился наблюдением. Он не притронулся к подношению. Вместо этого из того места, где была ямка, энергия еды сама потянулась к нему тонкой нитью.
Затем давление начало спадать. Тени рассеялись, свет вернулся к обычной яркости. Маки выпрямились. Поляна снова была просто поляной.
Яна выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание.
-Ты выдержала его взгляд. Этого достаточно. Теперь он знает тебя в лицо и не станет путать тропы, если ты войдёшь в его лес.- спокойно сказал Саран, наблюдая за реакцией девушки.
В глазах светилось одобрение.
Они ещё какое-то время сидели молча, допивая чай. Шум реки и шелест маков заполняли тишину.
-Зачем?- наконец спросила Яна, глядя расфокусированным зрением на реку. -Зачем ты показал мне все это? И… почему ты здесь? По-настоящему. Ты мог бы жить в тех горах, водить туристов… Ты мне ничем не обязан.
Санар отставил термос.
-Потому что мой долг был провести тебя,- начал он медленно, подбирая слова. -Провести и вернуться в свое тело, к Учуру, к той жизни. Но в том переходе… Я чувствовал тебя. Все твое желание жить.
Он замолчал, сжав кулаки, потом разжал их.
-И когда все закончилось, и я должен был отпустить… не смог. Потому что там, где была ты, оставалась… пустота, которую заполнил мой страх за тебя.
Он повернулся к ней. Его темные глаза, всегда такие отстраненные, сейчас смотрели прямо на девушку.
-Я остался не потому, что некуда было вернуться. Тело нашло бы себе пристанище в вечном сне. Я остался потому что выбрал твою жизнь. Зная, что может случиться после перехода с твоим сознанием, которое могло раздвоиться, ты могла сойти с ума, тело могло заболеть и в этом мире, но другой болезнью, тогда в переходе не было бы смысла. Тогда жизнь, которую ты должна прожить - не будет прожита, и все зря.
А еще я выбрал… быть в одном мире с тем, кто смотрит на мир теперь такими же, как у меня, непривычными глазами и не боится этого.
Он не просил ничего. Лишь констатировал факт своего выбора, своего странного, неудобного чувства долга, которое переросло во что-то большее.
Яна чувствовала, как слезы подступают к глазам. Она была точкой отсчета. Не ошибкой, не призраком, а ориентиром. Для кого-то.
-Иногда мне кажется, что это все просто игра больного мозга и я лежу в том мире, все также без сил и без сна. Либо это все сон и вот-вот проснусь.
-Я не сон,- сказал он твёрдо, почти сурово. -Я - человек, у которого болят ноги от долгой ходьбы, который не любит горький кофе и который…- он запнулся, впервые за все время выглядев по-настоящему потерянным. -Который хочет знать, может ли он иногда приезжать. Хотя бы просто, чтобы знать, что у тебя все хорошо. Хоть я и боюсь оставаться.
-Боишься? Яна замерла, это слово она никогда не слышала от него, да и не похож он на человека, который умеет бояться. -Чего?
-Тебя,- выдохнул он, не поднимая взгляда. -Испугать. Сказать что-то не так. Я не умею… формулировать. Я могу рассказать о духах рек, о травах, о следах на тропе… А как сказать о том, что… -Он резко оборвал себя, сжав челюсти. -Что когда я убедился, что ты справляешься… мне стало еще больше надо быть рядом. Не для защиты. А просто… чтобы видеть. И это чувство - оно новое. Оно сильнее меня. И я не знаю, как с ним обращаться, чтобы не спугнуть тебя. Чтобы не заставить думать, что я… что я требую чего-то.
Он не протянул руку, просто сидел и ждал.
Яна посмотрела на него - на этого сильного, неловкого человека, кормящего духов. Потом на поле маков. Жизнь коротка. Даже у цветка один день. Но семена остаются.
-Можешь,- сказала она, и голос ее не дрогнул. -Можешь приезжать. Всегда.
Девушка медленно придвинула свою руку к его руке. Теперь они соприкасались кончиками пальцев на нагретом солнцем камне.
На лице Санара не появилось улыбки. Но что-то в нем расслабилось. Глубинное, почти незаметное напряжение в плечах ушло. Он просто кивнул, коротко и твердо, будто скрепил договор.
-Хорошо,- сказал он. И в этом одном слове был весь их будущий путь: неясный, трудный, но общий.
ЭПИЛОГ.
Они сидели на улице, перед бабушкиным домом. Бабушка смотрела из окна на молодую пару и многозначительно улыбалась.
-Саран, я все хотела спросить тебя…
-Говори.- он повернулся к Яне. Глаза мужчины излучали любопытство и… тепло, хоть внешне он почти никогда не выдавал чувств.
-Можем ли мы как то отправить знак Инге, в тот мир, что со мной все хорошо, что мы в порядке. Она просила… Я хочу.
Саран задумался.
-Ну, попробовать можно, но Учура в этой реальности нет, а перемещаться мое сознание может только в те миры, где есть я, а там я умер… Мы попробуем.
***
В тот вечер Инга вернулась домой выжатая, как лимон. День был тяжелым - завал на работе вытаскивал из тела все ресурсы, да и мысли ее были не здесь. Тоска по подруге грызла изнутри.
Она скинула обувь, не включая свет, и плюхнулась на диван лицом в подушку. Сознание поплыло, не дожидаясь сна.
Инга стояла на краю алого поля. Маки колыхались под ветром, которого она не чувствовала. А вдалеке, на большом плоском камне у бушующей реки, сидели двое.
Яна. С золотыми волосами, развевающимися на ветру. В простой одежде, с румянцем на щеках, без боли в глазах. Она что-то говорила, смеялась, и все ее существо излучало покой.
И он. Санар. Сидел, прислонившись к ней плечом. Он смотрел на Яну, и во взгляде его была забота. Он что-то сказал в ответ, и Яна рассмеялась еще звонче, толкнув его плечом.
Инга чувствовала шум реки, запах маков и влажного камня, чувствовала их счастье.
Она хотела крикнуть, побежать к ним, но не могла пошевелиться. Она была лишь зрителем.
Инга вздрогнула и открыла глаза. Она лежала на своем диване, в тёмной квартире. По щеке катилась слеза, стало немного легче.
Ее подруга не в могиле у алтайского ручья. Она - там, на том камне, у своей реки, с тем, кто стал ее берегом. И она, наконец, по-настоящему живет.
А это, в конце концов, было единственное, что имело значение.
Продолжение следует…