— Мамочка, я тебя умоляю, помоги! Так получилось, контрацепция подвела. Мам, я троих не потяну, я это прекрасно понимаю. Мам, дай денег, а? Я клянусь, я их верну! Полинка пойдет в сад, я сразу же на работу выйду. Ты же знаешь, что в ясли нас не берут… Мам, если муж твой узнает о беременности, он с детьми меня выгонит! Куда мы пойдем?!
***
В шесть утра за окном еще висела серая хмарь, а Артем уже проснулся. Четырехлетний сын Кристины сидел на табуретке, болтал ногами, и стучал ложкой по столу.
— Тёма, тише, — прошептала Кристина, нервно косясь на закрытую дверь родительской спальни. — Деда Гена проснется, будет ругаться.
— Есть хочу, — буркнул ребенок, не переставая стучать.
Кристина подошла к холодильнику. И на минуту замерла, будто боясь коснуться ручки. Холодильник с недавнего времени контролировался отчимом. И без спроса хватать «чужое» ей было нельзя.
Она потянула дверцу на себя. Свет внутри мигнул и загорелся, освещая полупустые полки. Десяток яиц, половина палки дешевой колбасы, кастрюля с супом, сваренным мамой, и ее собственный, сиротливый йогурт, который она купила вчера на последние копейки для маленькой Полины.
— Сейчас, зайка, сейчас, — бормотала она, доставая два яйца.
В голове тут же щелкнул калькулятор. Два яйца. Если Геннадий увидит, что лоток опустел слишком быстро, вечером будет скандал.
— Я не нанимался кормить твой прицеп», — скажет он, и Кристине снова захочется провалиться сквозь землю.
Пока на сковороде шипело масло, из комнаты послышался плач. Полинка проснулась. Кристина метнулась в спальню — узкую, душную комнатушку, забитую вещами, где они втроем ютились.
— Ну чего ты, маленькая? Чего? — она подхватила полуторагодовалую дочь на руки. Девочка была горячей, щеки пунцовые. — Только не болей, пожалуйста. У мамы нет денежек на лекарства.
Полина хныкала, прижимаясь к маме. В коридоре скрипнули половицы и Кристина услышала тяжелые, шаркающие шаги. Отчим молча прошел в ванную, долго и шумно умывался, а потом пошел на кухню. Кристина как раз стояла у плиты — пока муж матери «приводил себя в порядок», она с дочкой успела прошмыгнуть обратно.
— Опять жаришь? — спросил он, не глядя на нее. — Масло только вчера открыли.
— Тёме в садик надо, ему позавтракать нужно, — голос Кристины дрогнул.
— В садике покормят. Приучила жрать с утра пораньше, — он открыл холодильник, демонстративно долго изучал содержимое, потом захлопнул. — Платежка за свет пришла. Видела?
— Нет.
— А ты посмотри. Стиралка у тебя не выключается. Телевизор бубнит. А платить кто будет? Пушкин? Или твой этот… герой-любовник?
Кристина промолчала. Упоминание Вадима резало по живому. Еще полгода назад казалось, что ад закончился. Вадим был старше, спокойнее, он так уверенно взял ее за руку, так легко принял детей…
— Папа, — сказал Артем через месяц. И Вадим не возразил.
А потом началось. Сначала пенное по вечерам, потом крепкое спиртное по выходным. Потом — «я устал, я не тяну, твои дети слишком громкие, ты слишком требовательная». И вот она снова здесь. С вещами, с долгами и… С новой жизнью внутри.
На кухню вошла мать. В халате, с наспех скрученным пучком на голове, она села за стол.
— Доброе утро, — тихо произнесла Кристина, переворачивая яйца. Желток одного растекся, и она мысленно выругалась. Артем не будет есть «размазню», начнет капризничать...
— Какое уж доброе, — вздохнула Валерия Дмитриевна. Она бросила быстрый взгляд на спину мужа. — Гена, ты бы не кричал с утра. Голова раскалывается.
Геннадий резко развернулся, держа в руке пустую кружку.
— А я и не кричу, Лера. Я констатирую факты. Факты — вещь упрямая. В доме проходной двор. В ванной вечно чьи-то колготки висят, к раковине не пробиться. А теперь еще и счетчик мотает, как бешеный. Ты пенсию получила?
— Послезавтра, — мама опустила глаза, разглядывая клеенку на столе.
— Вот и отлично. С тебя половина коммуналки. И скажи своей дочери, — он ткнул пальцем в сторону Кристины, даже не глядя на нее, — чтобы работу искала. Хватит на шее сидеть. Академ у нее, видите ли. В наше время с пузом на завод ходили и ничего, не разваливались.
Он швырнул кружку в раковину — звон фаянса заставил Кристину вздрогнуть — и, шаркая, вышел из кухни. Хлопнула дверь в туалет. Повисла тишина, нарушаемая только шипением сковородки и сопением Артема, который пытался ногой дотянуться до ножки стола. Кристина выключила газ. Руки дрожали. Она переложила яичницу на тарелку, отрезала кусок хлеба и поставила перед сыном.
— Ешь, Тёмик.
Она села напротив матери. Мама за полгода постарела лет на десять. Морщины вокруг рта стали глубже, взгляд — потухшим. Кристине стало невыносимо стыдно. Стыдно за то, что она здесь, за то, что не справилась, за то, что снова стала обузой.
— Мам, — начала она тихо, — я правда ищу. Смотрю объявления в интернете, пока Полина спит. Но везде график… С восьми до шести. Или два через два. Куда я Полю дену? В ясли нас не берут, очередь только к трем годам подойдет. Частный сад стоит пятнадцать тысяч. Где я их возьму?
Валерия Дмитриевна потерла виски.
— Кристин, я все понимаю. Но и ты Гену пойми. Он привык к покою. Мы пожилые люди. Нам тишина нужна, а тут… То плач, то беготня. Он злится, срывается на мне. Вчера опять скандал был, когда ты укладывала малую. Сказал, если до конца месяца ничего не изменится, он замки сменит.
У Кристины перехватило дыхание.
— Это и твоя квартира тоже, мам.
— И что? — мама горько усмехнулась. — Разменять хочешь? Двушку на две конуры на окраине? Или судиться с ним предлагаешь? Я не выдержу, дочь. У меня давление каждый день двести. Я просто хочу спокойно дожить, понимаешь? Спокойно.
Слово «спокойно» резало слух. Спокойствие матери покупалось ценой унижения дочери.
— А Вадим? — вдруг спросила мама, понизив голос. — Не объявлялся?
— Нет.
— Совсем?
— Совсем, мам. Номер заблокировал. Я звонила с твоего вчера, он трубку взял, услышал голос и сбросил.
— Вот же скотина, — без злости, скорее с усталой обреченностью произнесла Валерия Дмитриевна. — А таким приличным казался. «Валерочка Дмитриевна, не волнуйтесь, все под контролем». Тьфу. Мужики нынче пошли… Мельчают.
Кристина почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Опять мутит. Она резко встала.
— Ты чего? — испугалась мама.
— Ничего. Душно здесь.
Кристина выбежала в коридор, нырнула в ванную — единственное место, где можно было запереться на щеколду. Включила воду на полную мощь, чтобы заглушить звуки, и склонилась над раковиной. Желудок был пуст, выворачивало желчью.
Пять недель. Маленькая точка на экране УЗИ, которую она видела три дня назад в бесплатной консультации. Врач, пожилая женщина, тогда спросила: «Сохранять будем?». Кристина промолчала. Но в клинику записалась.
Она умылась ледяной водой, глядя на свое отражение. Бледная кожа, синяки под глазами, отросшие корни волос. Ей всего двадцать пять, а она чувствует себя столетней старухой.
— Троих я не потяну, — билась мысль в голове. — Я двоих-то еле кормлю...
Нужно было выходить. Артема пора одевать, вести в сад. Это была единственная передышка — час дороги туда и обратно, когда она могла побыть наедине с собой.
Когда она вернулась на кухню, Артем уже доел и возил хлебом по тарелке. Мать так и сидела за столом.
— Мам, — Кристина подошла поближе. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
Валерия Дмитриевна обернулась. В ее глазах мелькнул страх — она боялась плохих новостей.
— Что случилось? Полина заболела серьезно? Денег надо? Кристина, у меня правда нет, я последние на коммуналку отложила…
— Нет, не Полина. — Кристина набрала в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду. — Я беременна.
— Что? — шепотом переспросила мама.
— Пять недель. От Вадима.
Валерия Дмитриевна тяжело опустилась на табурет. Лицо ее посерело, став одного цвета с утренними сумерками за окном. Она закрыла рот ладонью, глядя на дочь расширившимися от ужаса глазами.
— Господи… Кристина… Ты что, с ума сошла? Ты чем думала?
— Я не специально, мам! — слезы брызнули из глаз. — Мы предохранялись, я таблетки пила, но один раз пропустила, когда Поля болела, я замоталась…
— Замоталась она! — мама вдруг вскрикнула, но тут же осеклась, покосившись на дверь. — Тише ты. Гена услышит — прибьет. Просто вышвырнет нас всех, и меня вместе с тобой. Третий ребенок? Сюда? В эти две комнаты? Ты чем кормить его будешь? Водой из-под крана?
— Я знаю! — Кристина рыдала, размазывая тушь по щекам. — Я все знаю, мам! Не надо мне читать нотации! Мне и так тошно!
Артем испуганно замер, глядя на плачущую маму. Губа у него задрожала.
— Я не буду рожать, — жестко сказала Кристина, вытирая лицо рукавом растянутой кофты. — Я пойду на аборт. Врач сказала, срок маленький, можно медикаментозный или вакуум. Это быстро.
Валерия Дмитриевна замерла. В ее взгляде смешались облегчение и какая-то древняя, бабья боль.
— Аборт… — прошептала она. — Грех-то какой.
— А рожать в нищету — не грех? — огрызнулась Кристина. — Оставить их голодными — не грех? Вадим сказал, ему это не надо. Гена нас выгонит. Что мне делать? В переход идти просить?
Мама молчала. Она сидела, сгорбившись, и теребила край застиранного халата.
— Сколько? — наконец спросила она сухо.
— Что сколько?
— Сколько стоит? Бесплатно сейчас очереди на месяц вперед, да и анализы собирать замучаешься. Гена заметит, если ты будешь бегать по врачам. Надо делать платно и быстро.
— Я узнавала. Около семи тысяч. Вместе с УЗИ и приемом.
— Семь тысяч… — мама покачала головой. — Это полпенсии.
— У меня есть две тысячи, я от детских сэкономила, — быстро сказала Кристина. — Нужно еще пять. Мам, пожалуйста. Я отдам. Как только Полю в ясли пристрою, сразу на работу выйду, все верну.
Валерия Дмитриевна встала, подошла к старому серванту, где между стопками постельного белья хранилась жестяная банка из-под индийского чая. Достала ее, открыла. Внутри лежали свернутые в трубочку купюры. «Гробовые», как она их называла.
Она отсчитала пять тысячных купюр.
— На, — она сунула деньги Кристине в руку. — Иди. И чтобы Гена не узнал. Скажешь, что зуб разболелся, ходила лечить. Поняла?
Кристина сжала деньги в кулаке.
— Спасибо, мам. Спасибо.
— Не за что тут благодарить, — отрезала мать, отворачиваясь к окну. — Иди, собирай Артема. Опоздаете.
***
Кристина кутала Артема в шарф, поправляла шапку, которая постоянно сползала на глаза.
— Мам, а почему деда Гена злой? — спросил сын, когда они шли по аллее, усыпанной мокрыми, гниющими листьями.
— Он не злой, сынок. Он просто устал. У него ножки болят, — соврала Кристина.
Зачем ребенку знать, что его существование кого-то раздражает?
— А папа Вадим придет? Он обещал мне машинку.
Сердце Кристины пропустило удар. Артем помнил. Конечно, он помнил. Вадим умел пустить пыль в глаза. Играл с ним в футбол, катал на плечах. Для мальчика, который родного отца видел только на фотографиях, Вадим стал центром вселенной.
— Папа Вадим… уехал, Тёма. В командировку. Далеко.
— Надолго?
— Не знаю. Может быть, навсегда.
Артем шмыгнул носом и замолчал. Он был умным мальчиком, слишком умным для своих четырех лет. Он чувствовал мамино настроение лучше любого психолога. Оставив сына в группе и поцеловав его в теплую щеку, Кристина вышла за ворота садика. Ей нужно было в клинику.
Телефон в кармане завибрировал. Кристина достала его, надеясь, что это Вадим. Глупая, наивная надежда. Но это был номер «Сбербанка» — очередное напоминание о просрочке по кредитке, которую она взяла год назад, чтобы купить детям зимнюю одежду.
«Социально неблагополучная». Эти слова, которые она сама себе придумала, крутились в голове навязчивой мелодией. Она боялась опеки. Боялась, что однажды в дверь постучат строгие тетки в форменной одежде, заглянут в пустой холодильник, увидят комнатушку, в которой живут трое и скажут: «Детям здесь не место».
И самое страшное — они будут правы.
Перед входом в медицинский центр Кристина остановилась. Она положила руку на живот. Там, внутри, была жизнь, частичка ее, частичка того человека, которого она любила, несмотря на его предательство. Если бы у нее была своя квартира. Если бы была работа. Если бы…
— Хватит, — приказала она себе. — Хватит ныть. Ты не можешь позволить себе роскошь быть матерью троих детей. Ты не имеешь права плодить нищету!
Она толкнула тяжелую дверь и шагнула в тепло приемного покоя.
— Добрый день, я по записи. Фамилия — Смирнова.
Администратор, молодая девушка с идеальным маникюром, даже не подняла глаз от компьютера.
— Смирнова Кристина? Прерывание?
Это страшное слово прогремело на весь холл. Кристина сжалась, чувствуя на себе взгляды других посетителей. Ей казалось, что у нее на лбу горит клеймо.
— Да, — едва слышно выдохнула она.
— Паспорт, полис. Семь тысяч в кассу. Проходите в двенадцатый кабинет, врач сейчас освободится.
В коридоре было тихо. На мягких диванах сидели люди: кто-то листал журнал, кто-то смотрел в телефон. Кристина села в углу, стараясь стать незаметной. Пять купюр, скомканных в кармане, жгли бедро. Мамины гробовые.
Дверь двенадцатого кабинета открылась, оттуда вышла женщина лет тридцати. Она плакала, прижимая к лицу платок. Кристину затрясло. Ей захотелось вскочить и убежать. Но бежать было некуда. Дома ждал Геннадий с его счетчиком за свет, пустой холодильник и мама с давлением.
— Смирнова! — позвала медсестра.
Кристина встала, прошла в кабинет. Врач стал задавать вопросы, она отвечала… Телефон тренькнул. Она открыла сообщение.
«Привет. Я тут подумал… Я свинья, знаю. Не могу забыть Тёмку и Полю. И тебя. Давай поговорим? Я возле твоего дома стою, мама сказала, ты в поликлинику пошла. Я подожду».
Вадим.
Телефон чуть не выпал из рук. Кровь отхлынула от лица, а потом ударила в голову горячей волной. Он пришел. Он ждет.
— Кристина? — напомнил о себе врач.
— Доктор, — она судорожно вздохнула, сжимая телефон так, что побелели костяшки. — Я… я могу выйти на пять минут? Мне нужно позвонить.
— Идите, — махнул рукой врач. — Только быстро. Пять минут.
Кристина вылетела из кабинета, не чувствуя ног. Выбежала на крыльцо клиники, открыла сообщение, нажала «вызов». Он трубку взял сразу.
— Алло? — голос Вадима был хриплым.
— Я не в поликлинике, — быстро сказала Кристина, глотая слезы. — Я в центре «Здоровье». Я пришла делать аборт, Вадим.
— Не делай, — выдохнул он наконец. — Крис, стой там. Я сейчас приеду. Ничего не делай, слышишь? Я дурак, я испугался, но… Не делай. Мы справимся.
Кристина опустила руку с телефоном. Слезы текли по лицу, но она их не вытирала. Ветер трепал выбившиеся из пучка волосы. Она стояла на крыльце, маленькая, в дешевой куртке, с пятью тысячами в кармане и новой жизнью внутри. Жизнью, которую ей только что разрешили оставить.
***
На выписке было много народу. Пришли все: и родители Вадима, и друзья. И даже Геннадий падчерицу почтил своим вниманием. Вадим, держа на руках новорожденную дочь, светился от счастья. Артемка и Полинка, конечно, тоже присутствовали на празднике — мальчишка налюбоваться не мог на сестричку.
Все у Кристины и Вадима хорошо. Живут отдельно, расписались, Вадим работает. Пить, кстати, завязал. Не гоже ему, многодетному отцу, за воротник закладывать. Он ведь теперь за три, как минимум, жизни ответственность несет.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.