На момент начала Великой Отечественной войны Галине Ивановне едва исполнилось 10 лет. Всю блокаду она пережила в городе вместе мамой, братьями и сестрами.
Разумеется, этот страшный период наложил на характер маленькой девочки неизгладимый отпечаток. День рождения Галина Ивановна Зыбина отмечала в промежутке между двумя знаменательными датами, которые она пережила вместе с родным городом, – Днем прорыва и Днем полного освобождения Ленинграда от блокады.
Об отце:
Четко в памяти остался сентябрь 1941-го, когда объявили, что город закрывается. К нашему дому одна за другой подъезжали машины, и всех мужчин забирали в армию. Забрали и папу, попрощаться с ним успел только старший брат Толик. Он случайно оказался дома, мама была на работе, мы – в школе. Больше мы отца уже не увидели. Он погиб в 1944-м году под Брянском. Маме принесли на работу извещение. Эту бумажку я храню до сих пор.
О голоде:
В самый голодный, первый военный год выдавали по 125 граммов хлеба в день на человека. И все. Мама у меня была из деревенских, сразу сказала: надо сушить сухари. Когда кому-то станет совсем плохо, будет умирать, положишь в рот сухарик – сразу голова включится. А если голова работает – значит, будет жить.
Об учебе:
Уроков я не пропускала, хотя училась кое-как, в пятом классе даже на второй год осталась: от голода и постоянного недосыпа голова совсем не соображала. А домой придешь – нужно постирать, убрать, найти что поесть, потом снова в 5 утра вставать... Не до домашних заданий было.
О бомбежках:
Во время бомбежек мы, дети, дежурили на крыше. Со временем привыкли, страшно не было. Наоборот, наверху я была как дома. Если находили осколки или что-то горящее, мигом бросали в ведро с водой. Но прямых попаданий в наш дом так и не случилось.
О силе духа:
Мы знали: падать категорически нельзя, если упал – уже не встанешь. Так идешь по морозу, спотыкаешься, но не падаешь. А покойников я боюсь, мне потом страшные сны снятся. До сих пор на похороны стараюсь не ходить.
О Победе:
День Победы, казалось, должен был стать чем-то грандиозным, но нет. Помню только, что посмотрела салют и пешком пошла домой. Трамвая было не дождаться, шла долго. Почему-то я не умею громко радоваться, такой характер. Мы прошли через столько трудностей, стольких потеряли, что торжества казались неуместными... Улыбнулись, поздравили друг друга и вернулись к обычной жизни.
