Самое большое интервью с Последним Императором.
Ирония судьбы, что лучшие годы Федора Емельяненко пришлись на время, когда ММА в России были совсем не популярны, что его эпохальный бой с Мирко Кро Копом Филиповичем тогда не показывался в нашей стране в прямом эфире и прошел абсолютно незамеченным. Вот и получается, что теперь мы по крупицам восстанавливаем всё то, что происходило в смешанных единоборствах в 1990-е и 2000-е и осталось не на поверхности — это подготовка, закулисье турниров, отношения между бойцами.
В конце августа 2025-го бою Федора и Мирко исполнилось 20 лет. Мы выпустили обзорный материал об этом поединке, но, если честно, рассчитывали порадовать вас не компиляцией фактов, пусть и не очень известных, а разбором этого боя от самого Федора. Зимой, весной и летом встретиться не получилось. Зато получилось осенью, уже после юбилейной даты. И просмотр 20-минутного боя растянулся аж на 2,5 часа! Потому что обсудили мы не только сам бой, но и все то, что ему предшествовало, и спортивную карьеру Емельяненко в целом — не только в ММА, но и в дзюдо/самбо.
Как Федор пересматривал свой самый знаменитый бой, мы оставили на нашем YouTube-канале «Ушатайка». Подобные совместные просмотры/пересмотры каких-либо славных спортивных матчей в деталях — это чисто видеоформат. Все остальное же есть в этом текстовом материале. Безусловно, это самое объемное, самое фактурное по части спорта интервью с Федором Емельяненко изо всех, которые когда-либо публиковались.
«У меня был левый контракт с Pride, непонятно кем подписанный. Меня предают по сей день»
— Есть видео 2003 года, бэкстейдж Pride. Вы тогда бились с Гарри Гудриджем, а Мирко — с Игорем Вовчанчиным. И перед началом турнира вы с ним прямо-таки тепло поздоровались. Я так понимаю, это была ваша первая встреча.
— Я уже подробностей не помню. Но я старался со всеми по-теплому, по-хорошему общаться. У меня ни с кем не было предвзятых отношений или стены, выстроенной между мной и каким-то другим спортсменом.
— Мирко после победы над Игорем бросил вам вызов. У вас что-то вскипело внутри в тот момент?
— Не то чтобы... Понятное дело, мне нужно было поднатаскаться в ударной технике — в кикбоксинге, в тайском боксе. Я тогда только стал чемпионом, и все хотели оспорить это звание.
— Вы смотрели бой Кро Копа и Вовчанчина из зала, так как уже к тому моменту победили Гудриджа. Какие эмоции испытали, когда Мирко сделал нокаут? Вы же с Игорем хорошо общались.
— Да, мы с Игорем хорошо общались. Поддерживали добрые отношения, пока это было возможно. Не то что обида, но неприятные немножко чувства были. Не из-за того, что Мирко бросил вызов, а из-за того, что он уронил Игоря.
— Как Игорь потом себя чувствовал? Вы подходили к нему?
— Все хорошо. Мы потом, если не ошибаюсь, даже вечером посидели вместе, командами.
— Потом Кро Коп бился за временный пояс с Ногейрой, а вы на какое-то время покинули Pride — и провели бой в промоушене Антонио Иноки. В чем там загвоздка была?
— Загвоздка была в том, что, как оказалось, у меня был левый контракт, непонятно кем подписанный. И наши отношения с менеджером, Владимиром Евгеньевичем Погодиным, скажем так, закончились. Я начал работать с Вадимом [Финкельштейном]. На время пришлось покинуть организацию.
Контракт — это процесс долгий. Это такой пинг-понг. Одна встреча, вторая, третья, переписки. А не так, что пивка попили, 5-10 минут покричали друг на друга и подписали, согласились. Тут же еще оказалось, что это вообще липа, а не контракт. А тогда так и произошло — они пару часов пообщались, а потом менеджер ко мне пришел и говорит: «Я тебе такой контракт пробил!» Это было как раз, когда я в первый раз стал чемпионом (в марте 2003 года. — Прим. «СЭ»). Еще когда мы в Rings выступали, узнал, что голландцы ездили туда за другие суммы. Потом со мной заключили контракт [Pride] на гораздо меньше, чем я мог зарабатывать. Объяснили это тем, что я бился в другой версии, что тут меня не сильно хорошо знают. Поэтому мне удивительно, когда люди говорят: «Мы не помним, сколько Федор зарабатывал». Это все ложь. Люди, которые были рядом, они это помнят. Они с этого процент имели. Мы поэтому и расстались.
Pride мне прописали контракт сразу на шесть боев. Но я попросил внести один пункт: если я стану чемпионом, то этот контракт аннулируется, и обсуждается новый. Японцы это пропустили, легко этот пункт вставили, потому что были уверены, что я не стану чемпионом. И вот как раз, когда мне надо было заключать новый контракт — после того как я стал чемпионом, — они в течение часа договорились и вернулись с уже готовым контрактом якобы. Голландцы мне сначала дали расклад — Апи [Эхтельд]. Он тогда с ними работал. Он мне показал: «Этот у нас зарабатывает столько, этот столько, а ты — чемпион, а зарабатываешь в два раза меньше. А ты их бил». Я руками развел. «Спасибо, — говорю, — за информацию». Много через что пришлось пройти. Обидно, что много предательства от людей, которые рядом. Предают и по сей день. Предают в разных сферах — не конкретно в боях, но в других отраслях жизни.
— Насколько сложно было вернуться в Pride?
— Абсолютно несложно. Вернулся на других условиях.
— Потом был Гран-при Pride, в 2004-м. Вы в 1/8 финала победили Марка Коулмэна, а Мирко на том же турнире бился с Кевином Рэнделманом — и проиграл нокаутом. Судя по видео из закулисья, такой исход вас удивил.
— Я видел, что Кевин взрывной, но на тот момент такого никто не ожидал. Мирко вели, хотели, чтобы он победил.
— Если бы Кро Коп выиграл, то в четвертьфинале вы бы встретились как раз с ним. Но вашим соперником стал Рэнделман. Вы победили Кевина, зато в бою с вами он сделал свой знаменитый суплекс. И на пресс-конференции Рэнделман предположил, что вы на минуту отключились после его броска. Это так?
— Нет. Слава богу, я все время был в сознании. Я вам другую историю расскажу. Когда этот бросок произошел, Александр Васильевич [Мичков], тренер по боксу, пихнул Владимира Михайловича [Воронова] и сказал: «Что, отключился?» (улыбается).
Когда ты в положении снизу, нужно аккуратненько баланс чувствовать. Как только момент выдался, я сразу вышел наверх. Михалыч сидит, завис тоже, не понимает. Потом я выхожу наверх, и он говорит: «Не, все нормально, не переживай!» То есть Михалыч сам где-то потерялся, не понимал, в каком я состоянии. Но у меня, слава богу, все было хорошо.
— А больно было?
— Нет, не было.
— А после боя?
— Тоже не больно. Но у меня... Реберная дуга. То есть хрящ, в который наши ребра сходятся, вот он травмировался. Но во время боя я ничего не почувствовал. Это потом — когда вдыхал поглубже, выдыхал — пощелкивало чуть-чуть. Слава богу, удачно приземлился. (Улыбается.)
Я же самбо-дзюдо занимался. Поэтому сколько раз я бросал своих партнеров, столько раз бросали и меня. И как мы только друг друга не бросали: и со второго этажа — это когда броски с самого верха, и через спину, и через грудь. И когда я почувствовал [в бою с Рэнделманом], что у меня ноги вылетают наверх, я понял, где я нахожусь, как мне сгруппироваться и что делать внизу.
«Говорил Сане перед его боем с Мирко: «Сбрось пять килограммов!» А он, наоборот, набрал еще три»
— Мирко после поражения от Рэнделмана взял сумасшедший темп, провел очень много боев за короткий промежуток времени. Победил он нокаутом и Александра Емельяненко. Что неправильного сделал Александр, что тот бой для него закончился катастрофой?
— Он вообще неправильно просил, требовал этот бой. Более того, он к нему не готовился. Александр рассказывает небылицы, что его якобы бросили под Мирко, под такие кулаки и так далее. Это не соответствует действительности. Хотя бы потому, что у меня тогда не намечалось боя с Мирко, я участвовал в Гран-при. Ну, Александр придумал себе такую историю... А Мирко тогда, я так понимаю, дали нескольких японских бойцов, чтобы он вернул себе уверенность. И Александра — чтобы у меня шага назад уже не было. Но Александр сам попросил этот бой. Сам просил, требовал. Хотя я, Вадим Финкельштейн, тренеры его отговаривали. А он: «Нет, дайте». Ну раз дайте — дали.
Он перед боем с Мирко весил 123 килограмма. Говорил ему: «Сбрось 5 килограммов. Когда у тебя вес падает, ты другой. Ты скоростной, у тебя передвижения другие». Но Саня, к сожалению, не сбросил, а, наоборот, набрал 3 килограмма. То есть вышел на бой даже не 123 килограмма, а 126. Вот такая беда была.
— То самое видео, где вы смотрите бой Александра с Кро Копом и материтесь. Вы тогда понимали, что вас снимают японские телевизионщики?
— Нет, я не знал этого, к сожалению. Так, как я себя тогда вел в раздевалке, я себя никогда не веду. Видно, для моего смирения так случилось. Очень эмоционально я тогда себя повел.
— А что в этом такого? Это естественная человеческая реакция. Ваш брат все-таки дрался.
— Если бы это было сейчас, то я бы, конечно, так не реагировал. Тогда я еще был невоцерковленным человеком, неверующим. Жил по определенным законам совести своей. Но через совесть можно было иногда и переступить. Я не имел привычки ругаться, но здесь полезло из меня.
— Вы это видео когда в первый раз увидели?
— Наверное, через год после того боя, перед моим боем с Мирко. Кто-то случайно заговорил о нем в присутствии моей жены, Оксаны. А она: «Да, я видела, обалдела». А я не понимаю, о чем они. Потом я посмотрел это видео, подумал: «Елки-палки, как я так? Как так случилось?»
— То есть ваша жена вас таким никогда не видела.
— Не видела и не знала. Но, слава богу, отнеслась с пониманием, спасибо ей. Поняла, что я сильно переживал. Нехорошо это. Я и публично приносил извинения, и перед Господом каялся. Не имею привычки ругаться. Значит, так Господь усмирил меня через это.
«В бою с Косакой сломал палец, но продолжил бить этой рукой. Ночью был готов залезть на стену от боли»
— В апреле 2005-го у вас был бой с Тсуеси Косакой. А почему вы его приняли?
— Мне предложили промежуточный бой. Они хотели провести мой бой [с Кро Копом] в июне. А Косаке я проиграл из-за рассечения в Rings. На первых секундах он ударил меня локтем.
— Я, кстати, не понял, почему его отправили дальше по сетке. Это же был Гран-при, длился не один день, финал прошел где-то через месяц только. А удар он нанес запрещенный.
— Я думаю... Даже не думаю — я уверен в этом: менеджер у нас был слабый. Мне тогда пообещали, что дадут еще один бой, а сейчас давай не рыпаться, не возникать, давай все замнем. Для меня это была лишь вторая поездка в Японию. Как сон. Ходил там с открытым ртом. Мой удар прошел Косаке в грудь или в голову, не знаю, куда там кулак сел. А он посек меня. Восемь или девять швов мне тогда наложили.
— Перед боем с Косакой у вас был поединок с Рикардо Ароной. Пересматривали его?
— Пересматривал. Вязкий такой.
— По делу тогда вам отдали победу?
— Тогда думал — да и, в принципе, сейчас — что, наверное, да.
— Читали то интервью Волк-Хана?
— Нет.
— Он сказал, что тогда подошел к японцам и попросил, чтобы победу отдали вам.
— Для меня это новость, если честно (смеется). А почему он не подошел, когда Арона с [Андреем] Копыловым бился? (Арона выиграл единогласным решением судей. — Прим. «СЭ»). Я не видел этого боя, но знаю точно, что он был. И Копылов тогда сказал перед боем, что 100 процентов проиграю. В своем кругу узком, нашем, бойцовском.
А так — да, мне предложили побиться с Косакой, типа промежуточный бой перед боем с Мирко. Плюс был большой перерыв после Нового года...
— По нынешним меркам это очень небольшой перерыв.
— Тогда были другие немножко дела. И я тогда был чемпионом, востребованным. И получилось так, что в этом бою я сломал указательный палец на правой руке. Японцы повезли меня в больницу. Там сделали снимок, сказали, что все хорошо, никаких переломов. Но ночью я был готов хоть на стену лезть, стреляло — был оскольчатый перелом. В бою этой рукой я продолжал бить — пока бой не закончился. В бою не обращаешь на такие вещи внимания: ну, травма и травма. Надо вести бой, а не показывать, что у тебя проблема. По-моему, утром мы снова сделали снимок, и выяснилось, что у меня перелом. Меня отправили домой и сказали готовиться к бою. Я ответил: «Как я буду готовиться? У меня проблема — я бить не могу. Давайте перенесем». В итоге вице-президент Pride Шинода прилетел к нам в Россию, в Кисловодск, взял меня за руку, мы поехали еще раз сделать снимок. И врач ему сказал: «Вы обалдели? Ему еще полгода нельзя надевать перчатки — чтобы палец сросся, а потом еще три месяца надо разрабатывать руку». Шинода молча все выслушал и сказал: «Хорошо, если мы не можем сейчас, давайте в августе».
— Но уже в июне того года вы выступили на чемпионате России по боевому самбо. А почему? Это же большой риск. Есть старая видеозапись, и на ней видно, что правой рукой вы там били. Пусть не во всю силу, но все-таки ею работали.
— Владимир Михайлович [Воронов], наверное, предложил. Но я по предыдущим чемпионатам России понимал, что там таких соперников не будет, как в Pride, что там не та конкуренция. Поэтому я там уверенно себя чувствовал.
— Еще в том же июне вы ездили в Японию на бой Кро Копа с Ибрагимом Магомедовым, даже были в углу у Ибрагима.
— Мне поставили условие, что я должен быть на нем. Я там не по своей воле был. Они просили Романа Зенцова [в соперники Кро Копу]. Мы с Романом тогда дружили, тренировались вместе. Я сказал им, посоветовавшись с Вадимом: «Ребят, если вы заплатите Роману два-три гонорара, то не вопрос». Они ответили: «Нет, мы заплатим, как у него по контракту». Тогда не было смысла Романа подставлять. Они сказали: «Давайте Ибрагима Магомедова». У меня с Ибрагимом не было близких отношений, и он, я так понимаю, сразу согласился на бой.
— Мирко победил Магомедова, после чего вы зашли в ринг.
— Да, я помню, с поясом. Мы встали, пофоткались, он мне бросил вызов.
— У вас там, можно сказать, милая беседа была, никакой агрессии.
— Агрессия бывает, когда люди переходят грань. И то — даже не по отношению ко мне — я могу стерпеть, проглотить — а по отношению к моим близким. Вот этого я уже стерпеть не смогу, тут я должен как-то среагировать.
— Мирко перед назначением боя говорил, что вы бегаете от него.
— Ну как я бегал? Давайте проанализируем. Я участвовал в Гран-при, отбился. У японцев были основные турниры — июньский и новогодний, — от которых они получали большие суммы от телевидения. Им было важно провести этот бой в июне, но я в апреле сломал палец. А что Мирко говорил... может, для промоушена, может, так чувствовал. Но если у меня сломан палец — как я буду с ним драться? Он топовый боец.
«Когда Саша из тюрьмы вышел, он был худой как спичка — 87-88 кг. Но скорость рук была просто сумасшедшей...»
— Почему вы на конец августа согласились? Что было бы, если бы отказались?
— Мне уже не оставляли никаких шансов. Там Вадим вел своего рода переговоры... Я очень аккуратно работал правой рукой. У меня была специальная накладка поролоновая, которую я всовывал в перчатку. И перед боем меня обезболили. Обезболили палец и сюда (показывает на место между большим пальцем и указательным) чуть вкололи. Слава богу, все обошлось.
— В бою чувствовалось, что с рукой что-то не так?
— Здесь думать о руке некогда было. Здесь нужно было работать и работать. А если что-то и чувствуешь, на это нельзя обращаться внимания — мозги отключаешь и работаешь. Не дай бог, если он об этом узнает или почувствует.
— Если бы отказались от боя в конце августа, вас лишили бы титула?
— Возможно.
— Какой была ваша подготовка?
— Первый этап прошел в Кисловодске, второй — в Голландии. В Кисловодске в основном набегал и прокачивался. И чуть-чуть с ребятами стоял на технику.
— У вас пробежки тогда по сколько километров были?
— На Большое Седло бегали. Туда-обратно — 8 километров, если не ошибаюсь. С утра мы бегали на Малое, во второй половине дня — на Большое.
— На рекорды бегали?
— Нет, было непринципиально. Но были ребята, которые носились здорово. Эрик Оганов, конечно, молодец, он нас опережал хорошо. Саня [Емельяненко] тогда взялся за голову, он прям подсбросил вес. Когда я уже нахлебался с Саней, когда понял, что тяжело мне этот груз тащить, тренеры меня убедили, что он одумался. И подсошло с него.
Там [в Кисловодске] есть такой хороший затяжной подъем по асфальту — когда выходишь с базы... И там бегал легкоатлет — взрывник, спринтер. Мы с ним разговорились. Говорю ему: «Забьемся, что мой брат тебя сделает?» — «Да ну!» — «Давай, кто первый. Сань, ты как?» — «Да можно!» Там знак наверху стоял. «Давай до него». — «Давай». И они чесанули. И Саня этого легкоатлета сделал! Там этот подъем... метров 80-100. Легкоатлет говорит: «Ну, молодцы ребята, вы крутые!» И побежал дальше набегать. Мы с Саней отбежали, и он мне: «Ты зачем это сделал?! Я больше бежать не могу, на этом подъеме выложился, окислился!» Я так и понял, что он окислится — ведь без разминки, без ничего взорвался — и... Он потом погулял-погулял — и пошел на базу. Выиграл, но [пешком] пошел (смеется).
Много тогда нянчился с Александром. В первую очередь ноги ему ставили — я, Александр Васильевич Мичков. И в залах, и в лесу... И пошла у него скорость ног, скорость рук, полетели ручки.
— Он же чуть ли не сразу после освобождения, в 2003-м, выступил на турнире в Харькове — и выиграл там нокаутом за несколько секунд.
— Да, я помню. Но не сразу он туда поехал. Он когда освободился, весил килограммов 87-88. Был вообще спичкой. Он пришел к нам в спортзал, и скорость рук у него была просто сумасшедшей. Он быстро набрал вес. Когда он туда поехал, он уже больше 100 весил, килограммов 105. Если не ошибаюсь, нас туда пригласил Олег, менеджер Игоря Вовчанчина. Сказал, что много не заплатит, но для опыта нам, наверное, будет интересно. Спросил у Сани: «Будешь?» — «Буду». И он победил нокаутом. Но, по-моему, не на первых секундах.
«Аккуратно цеплял Оверима — и тот падал как подкошенный, немножко психовал. Айвел бил как конь копытом, а Спонг — это профессор»
— Сбор в Нидерландах перед боем с Кро Копом. Вы там тренировались у Йогана Воса и Люсьена Карбина.
— В первый раз нас туда привезли в 2003 году. Нас начали таскать по всем залам — и у Ивана Ипполита, и у Люсьена, и у Боба Шрайбера мы были. Я посмотрел, все оценил и попросил: «Можно не таскать нас по разным залам, а у Люсьена поработать?» Йогана Воса я тогда еще не знал. И мы стали работать у Люсьена. Начал осваивать ударную технику ногами и защиту у Люсьена. Две недели был один сбор у Люсьена и две недели — второй.
Перед боем с Мирко был третий сбор: мы жили и тренировались дома у Йогана Воса. Спортзальчик в ангаре. И иногда выезжали к Апи Эхтельду, у которого был свой спортзал, — там тоже немножко работали. Люсьен тогда тоже чуть помогал — я к нему приезжал, и мне накидывали удары ногами — защита, защита, защита. То есть я вставал — с одной стороны меня боец и сзади боец. Поворачиваюсь к одному — он кидает ногу, я защищаюсь. Разворачиваюсь — второй кидает, защищаюсь. Мне накидывали, чтобы я автоматически защищался, ставил блоки руками и ногами. Но основная работа была с Йоганом Восом. Три недели мы поработали. Тайский бокс я, как смог, изучил. И подготовился под Мирко. Мы с Йоганом очень сдружились. У них не принято домой пускать. А меня приняли в семью.
А когда мы в первый раз приехали в Голландию, на нас смотрели квадратными глазами. До нас туда ездили ребята — Вадим [Финкельштейн] их отправлял. Они вставали в пары — и начинали засаживать. Одного засадили, второго... В итоге один из них ломает [спарринг-партнеру] руку. Фамилии, имена называть не буду. К нему Иван Ипполит подлетает: «Ты что делаешь?! Я сейчас тебе Питера Аэртса позову!»
И на нас, зная, что мы из России, смотрели квадратными глазами, не знали, чего от нас ждать. И получилось так, что на тренировке в зале Ивана Ипполита мне пары не нашлось. А у них может быть такое, что чемпионы мира тренируются в одной группе с новичками. И ко мне подошел пухленький. Говорю ему: «Ну давай с тобой поработаем». Конечно, я понимал, что на меня все смотрят. Мы с этим пухленьким походили, я ему где-то поподставлялся, чуть ему по животику побил аккуратненько. И после этого спарринга, хотя спаррингом это сложно назвать, передо мной был абсолютный новичок... и после этого к нам полностью изменилось отношение. Причем во всех залах сразу. Ведь думали, что что-то будет страшное, а мы потолкались чуть-чуть. После этого нас там стали ждать, стали звать. Слава Богу.
— А вы же там с Алистаром Оверимом работали.
— Он занимался у Люсьена. В первый раз, когда я тренировался у Люсьена, и он пришел в зал, он весил максимум 90 килограммов, был недовеском. А потом начал резко набирать в весе, и в следующий раз пришел уже где-то 105 килограммов. У нас был такой полуспарринг, без добиваний лежа. Я не хотел ему показывать, что могу, а что нет. Не хвалюсь, но если мы сближались, я его аккуратно цеплял, и он падал. Зацеп — и он падал как подкошенный. И он психовал немножко. За грань не заходило никакую, но было видно, что падать ему не хочется.
— В проморолике к бою Оверима с Сергеем Харитоновым есть кадр, где вы в раздевалке сидите на Овериме — в свитере и джинсах. То есть одеты примерно так же, как сейчас. Что это было?
— Не помню... Мы тогда со всеми хорошо общались, без всякого. Кто со мной был, особенно наши ребята... Каких-то суперсекретов не было. Поэтому, особенно нашим ребятам, я старался дать все, что знаю, все, что могу. Со многими нянчился. Сергей Харитонов, брат мой Александр, Роман Зенцов, Сергея Казновский и так далее. С Романом Зенцовым мы два года прям...
— Он сильно подрос после тренировок с вами.
— Подрос. Беда, что, когда у него пошло, когда он раскрылся, как-то раз! — и всё. И он перестал так работать, как мы работали.
— Сейчас у вас есть связь?
— Особо нет. Мы встретились, обменялись телефонами, но нет.
— Кто были вашими спарринг-партнерами, когда вы готовились к бою с Мирко?
— Это Тайрон Спонг, конечно. Брат мой Саня. Рома Зенцов. Тайрон, конечно, красавец. Потом он набрал вес и стал уже совсем не тем Тайроном, каким я его знал... Он был профессором своего дела.
— То есть тяжело с ним было?
— Нет, мне было не сильно тяжело с ним. Мне с ним было очень интересно. Но я видел, как он стоял с Ромой Зенцовым. Просто... Я старался не перерубить, а переиграть. Поэтому для меня Тайрон был интересен как игровик.
— Реми Боньяски, Эрнесто Хуст?
— Нет, Реми не было, Эрнесто тоже не было. Был Гилберт Айвел. Вот он бил как конь копытом! Такие удары... У меня и через защиту голова звенела! Тогда я понял, почему Гудридж в бою с ним уснул — и уснул надолго (Айвел нокаутировал Гарри Гудриджа хай-киком. — Прим. «СЭ»). Они же стояли-стояли, а потом Айвел как махнул ему в голову, попал — и Гарри уснул. Гилберт приезжал помогать, пару раз он был на тренировках. Как раз я с одной стороны удары принимал — и с другой. И он накидывал так, что тут уж хочешь не хочешь — и руками закроешься, и ногу поднимешь. Прямо мощно он бил. Спасибо за подготовку ребятам (улыбается). Там шлемы не шлемы — голова звенела.
— Левому хай-кику, наверное, особое внимание уделялось?
— Да, конечно. Работа с левшой и под левый хай-кик.
— А Спонг...
— Он правша. Но для меня вставал [в левшу]. И он с нами полетел в Японию.
— Он как раз прямо перед боем накидывал удары ногами.
— Да, мы спарринговали немножко. Есть еще веселая история. Нам один парень помогал, голландец. Яков его звали. Ну, мы его: «Яшка, Яшка!» Глупостям его всяким учили (улыбается). Прямо перед боем он сказал всей команде: «Если Федор проиграет, я побреюсь налысо!» Слава богу, я выигрываю. Вечером сидим, отдыхаем, праздник. Я ушел раньше. Утром идем с Оксаной на завтрак, а Яков — лысый! «Как так, я же победил, почему ты лысый!» А он: «Я выпил так, что меня занесли в номер и побрили!» (Смеется.)
Сильно голландцы помогли. Йоган Вос по-русски кричал: «Ближе! Ближе! Влево! Ближе!» Я уходил влево — и сокращал дистанцию.
«Рэнделмен горел перед боем, скакал по раздевалке, и Коулмэн ему сказал: «Успокойся! Бери пример с Федора — он спит!»
— Вы прилетели в Японию за пять дней до боя. Не слишком ли рано? Считается, что нужно больше времени на акклиматизацию — неделя-две.
— Нам сколько давали времени... Это я сейчас мог попросить или могу попросить. А тогда мы особо не выбирали. Мы ездили на тех условиях, которые нам предлагали. Это сейчас... Я вписывал в контракт, что мне надо прилететь в Америку за 10 дней до боя. И ребята так же — за 10 дней обычно прилетают. Вадим [Немков], Олег [Попов]. Валентин — попозже, он говорит, что ему меньше времени нужно на адаптацию. А в Rings вообще так было — сегодня ты прилетаешь, а уже завтра бьешься. В Pride же обычно, если не ошибаюсь, два дня было свободных [перед боем]. То есть сегодня прилетели, завтра — объяснение правил, послезавтра — взвешивание, а уже потом — бои.
— Вы никогда не думали поехать на сбор в Америку?
— Нет, никогда не думал. Даже мысли такой не было. У нас дома все было хорошо. Я понимал, что нас там будут пытаться считывать. Хотя к нам приезжали японцы — и снимали все тренировки. И тем не менее их бойцы ничего не смогли противопоставить.
— Тогда вы впервые взяли на бой старшую сестру Марину.
— Хотел показать ей Японию. Она у меня врачом работает, и я ее очень люблю. Я с первой своей стипендии купил ей часы. Такие у нас отношения. Мне что-то хотелось для нее сделать, и вот я вывез ее в Японию. Оксана тоже полетела. Ксюша моя потом сказала, что для Марины это был сумасшедший стресс — что как только началось открытие... А там такое открытие... Даже с американскими горками не сравнить! Фейерверки, барабаны, музыка. Такое представление, шоу. И если в Америке фанаты приходили к самым последним боям, то в Японии — всегда к самому началу. И когда Марина это шоу смотрела, у нее глаза уже были влажными.
Ксюша говорит: «Когда объявили Рому, у нее два ручья из глаз полились. А когда ты вышел — у нее глаза просто вот такие были! У нее два ручья не переставая лились!» Есть фотография из раздевалки, где она ко мне прижалась. Эти два ручья у нее не остановились! Сказала: «Ты такой молодец...» Не знала, как еще выразить эмоции. Я благодарен сестре за это. «Мариш, ну ты что, я же победил, уже все хорошо, уже все позади». А она еще долго не могла успокоиться. Потом спросил у нее: «Ну что, еще поедешь на мой бой в Японию?» — «В Японию поеду, на бой — не пойду!»
— Зато ваша супруга все стойко переносила.
— Нет... Она несколько раз была на моих боях. Я ее один раз взял на Rings. Или я дал ей камеру, или еще кто-то. Так она и бой толком не видела, и не записала ничего. Руки тряслись у бедной... Всегда она меня поддерживала.
— С вами летала съемочная группа «Дарьял-ТВ». Большое уважение им, что проявили такой интерес к поединку и важный контент сняли. Судя по их кадрам, вы перед боем были уверены в себе: улыбаетесь, ничего вас будто не волнует, с японцами фотографируетесь на улицах.
— Я говорю детям, спортсменам: старайтесь не думать о соревнованиях перед соревнованиями. В моей жизни я получил колоссальный опыт. Один раз тренер мне сказал... Слава Богу, Господь дал мне такое качество, что я могу слышать информацию, выбрать что-то для себя, сделать акцент на важном. Так вот, в детстве я ехал на областные соревнования в Белгород. На автобусе. Это сейчас у каждого машина, а тогда и на автобусе сложно было поехать. Еду на автобусе, думаю, как буду бороться, как буду бросать соперника, удерживать его, как я выиграю или, наоборот, проиграю. Тренер это заметил и спросил: «О чем ты думаешь?» Я ему ответил, что думаю о том, как буду с первым бороться, как со вторым, что он может быть левостоечником, а может — правостоечником. А он мне: «Никогда не думай перед соревнованиями о соревнованиях! Думать надо было тогда, когда ты к ним готовился, когда ты броски отрабатывал, боролся. А сейчас ты просто горишь. Сейчас не думай об этом, гони эти мысли. Сейчас старайся отвлечься. Книгу почитай, в кино сходи». И я это принял, это услышал. После этого всегда перед соревнованиями стараюсь на что-то отвлекаться. Пришел, размялся, отработал, ушел. Даже в зале находиться — это лишнее уже.
Был такой интересный случай. Я приехал перед боем на арену, лег и закемарил. А мы были в одной раздевалке с Кевином Рэнделманом и Марком Коулмэном. Марк считается тренером Кевина. А в Японии мы приезжали на арену очень рано. Автобус за нами приезжал часов в восемь-девять, и уже в одиннадцать мы все были на арене. А биться нам — вечером, после шести-семи часов. То есть весь день мы были на арене. Ну, я лег — и закемарил. А Кевин, видно, горел: встанет, поскачет по раздевалке, шкафчики попинает, еще что-то поделает. И Марк ему (это мне тренеры уже потом рассказали): «Слышь, ты! Ты чего скачешь! Сядь, успокойся! Не надо, ты горишь! Посмотри на Федора! Бери с него пример!»
Понятно, что есть пресс-конференции, взвешивания. Хочешь не хочешь, ты встретишься со своим соперником, все равно у тебя мандраж какой-то будет. Но как только ты уходишь оттуда, надо избавляться от этого. И конечно, важно, чтобы команда была рядом, чтобы тебя поддерживали, отвлекали... анекдоты рассказывали.
— Вы перед боями в карты играли.
— В Pride — да, играли. Но потом, когда я узнал, что нельзя, я больше к картам не прикасался. По нашей вере, в карты играть нельзя. Поэтому легко от этого отказался. Я книжки читал [перед боями], общался.
— Мне Александр Мичков рассказывал, что вы любили в парки развлечений ходить. Даже в день боя могли.
— Да, любил. Но не в день боя, а после. Раньше я день брал, и мы куда-то выезжали. Как правило, к Фудзияме. Там есть парк развлечений, и в то время там были самые высокие и самые быстрые горки.
— И вы там на самых страшных...
— Везде надо было пройти! (Улыбается.) Была у меня такая слабость, я всех вытаскивал, кто-то ехал, кто-то не ехал. И вот мы с Денисом [Куриловым] поднимаемся на горку [на вагонетке]. Ее высота — 78 метров. Поднимаешься — и Фудзияма видна. Ощущение такое, будто на ее уровень поднимаешься. И люди внизу маленькие такие — как муравьи. Стук такой еще характерный — тук-тук-тук-тук-тук. Он говорит: «Мне уже страшно». А я ему: «Да что ты боишься? Нам же на 78 метров, а сейчас только 30!» — «Я глаза закрою...» Говорю ему: «35... 40... 45...» — «А ты откуда знаешь?» — «Так вот же указатели. Открой глаза, посмотри!» Была там еще и сверхзвуковая горка, ты там скорость набирал больше 180 километров в час, аж уши закладывало.
«Пропаганда была жесткая — сапоги какого-то солдата вытирают ноги об хорватский флаг. Это было неприятно — мне выходить на бой, а я это все вижу»
— Промо вашего боя с Мирко под музыку из «Терминатора». Там упор сделан на Мирко — его жизнь, война в Югославии... Вас пробрало, когда увидели, мурашки побежали?
— Я его увидел непосредственно перед боем. Нам же ничего этого не показывают. И я видел, как меня преподносили перед первыми боями в Pride — Красная площадь, времена застоя, солдат стоит, глазами водит, деревня, где конкретный мороз, дым из каждого домика, какой-то съезд Компартии, голосуют единогласно.. Совсем не то, что было у нас. Но так преподнесли. А что касается боя с Мирко... Почему-то тогда японцы, руководство Pride хотели сделать его чемпионом. Знаю, что была прямая трансляция на Балканы. Из Хорватии тогда прилетели его поддержать 75 человек — именно фанатов. И конечно, зал настроили против нас. Я не имел никакого отношения к тому, что происходило на экране. А там пропаганда была жесткая — сапоги какого-то солдата вытирают ноги об хорватский флаг. Это было неприятно — мне выходить на бой, а я это все вижу.
А с нашей стороны было человек десять. И еще голландцы. Там кто-то еще из голландцев выступал — и голландцы к нам присоединились. И вот эта небольшая группа перекричала хорватских болельщиков. Просто перекричала. Моя жена Ксюша и все остальные. И конечно, по ходу боя зал развернулся в нашу сторону.
Мы с Федором начинаем смотреть бой.
— Интересный, конечно, бой был, знаковый такой, — говорит Емельяненко. — До сих пор его вспоминаю... Вот сейчас начнется, я начну заходить влево, потихонечку давить его, давить, давить. Вот сейчас будет момент, когда я увижу его глаза. Я выставлю блок, у нас будет прямо кость в кость, жесткий будет такой удар...
На 32-й секунде Мирко наносит жесткий мидл-кик, Федор ставит блок ногой.
— Вот здесь я увидел его глаза и увидел, что ему больно! — отмечает Федор. — У меня, правда, у самого зазвенело в ушах! (Смеется.) Но я понял, что всё. В этот момент психологический надлом какой-то произошел.
— Такие блоки ногами, какой вы поставили, сейчас в тяжелом весе редко ставят.
— Да сейчас много чего не делают. Только языками больше говорят. А так... Сейчас смотреть как-то не так интересно.
— Вы сначала попробовали зайти в борьбу. То есть все-таки был план его бороть?
— Ну, давить потихонечку. Давить, идти вперед. Конечно, больше на борьбу были нацелены мои тренеры. Но когда я прилетал на бой Мирко с Ибрагимом Магомедовым, я увидел дистанцию. То, что мы видим по телевизору, это немножко отличается от того, что мы видим вживую. Я понимал, что он допускает ту дистанцию, с которой я его достану. Я постоянно сокращал, давил, давил. Очень мало встречал бойцов... да практически и не встречал... которые могут работать на отходе. Как правило, все либо идут вперед, либо чтобы соперник перед тобой стоял. И тогда я почувствовал, что Мирко на отходе работать не может.
Надо давить. Такой план был у нас с Йоганом. У Йогана тренировался четырехкратный чемпион К-1 Эрнесто Хуст. Поэтому мы обратились к Йогану непосредственно за тактикой, за подготовкой к бою. Руки держать высоко и давить, давить, давить, уходить влево, давить, уходить от его ноги.
Ну, у Мирко была тактика — его нога, конечно. Он все готовил под ногу. Даже руки у него работали, как правило, под ногу. Я видел, что он работал серийно, только когда соперник начинал пропускать и уходил в глухую защиту. У него, конечно, нога была очень жесткая.
Прошло почти три минуты боя. Федор крепко попадает коленом в корпус.
— Выиграть ударом по печени не получилось, но это была одна из наших наработок (удары руками в корпус, не коленями. — Прим. «СЭ»), — говорит Емельяненко. — Потому что Эрнесто Хуст у него так выиграл — пробил в печень рукой и победил. Мы настолько отрабатывали удары по печени, что у меня прямо рука висла. Уже не могу бить, а Йоган мне: «Бей! Бей! Бей! Бей!»
— Сейчас бытует мнение, что лучше не тратить время на тренировки ударов по печени. Потому мало нокаутов после таких ударов.
— Конечно, это не так. Конечно, нужно уметь все, в том числе бить в печень. Даже если я один бой выиграю ударом в печень — это будет очень много. Я своим ребятам давал рычаги. Вот Вадим выиграл один бой рычагом (у Юлиуса Англицкаса кимурой в Bellator. — Прим. «СЭ»). Я этого давал очень много. Не берут, не развивают. Может, думают, что сейчас больше позиционные бои. Но зачем вести бой от начала и до самого конца, когда можно победить досрочно? Вот был у Вадима бой с Прохазкой, и он тогда взял рычаг в другую сторону. А я им до этого говорил: «Ребята, вы должны наработать прием так, чтобы у вас руки автоматом замыкались и чтобы вы не путались со сторонами». То есть если ты потянешь руку в другую сторону — ничего не получился. И вот тогда Вадим взял и руку Прохазки не в ту сторону потянул. А если потянул бы в ту — бой закончил бы сразу.
Надо нарабатывать все. С вами будет очень тяжело работать, если соперник не будет знать, чего от вас ждать. Если вы можете бить лежа, ломать и душить, вот попался момент — бах! — задушил, поломал. И стоя нужно уметь работать так, чтобы с призером Гран-при К-1 биться уверенно.
— Знаю, что вы жалеете, что не освоили болевые на ноги так, как хотелось бы.
— Да. Я не знаю этих нюансов, у меня нет чуйки вот этой... Я делал болевые на ноги, выигрывал так по самбо. Не по ММА, но по самбо. Кстовская школа у нас считается одной из лучших по болевым на ноги. И я был в шоке, когда оказалось, что один из топовых бойцов [из кстовской школы] - не буду говорить, кто — и половины не знает из того, что я знаю. Он стал у меня спрашивать: «А как вот это? А как вот то? А как вот тут?» А я же вообще далек от этого... Но я ездил в Екатеринбург, старался там узнать, услышать. Николай Зуев с нами работал, Андрей Копылов много нам дал. Спасибо ребятам. И конечно, Александр Сергеевич Федоров много с нами провозился. Я старался это впитать, но не было у меня такого чувства [болевых на ноги].
— Александр Федоров — удивительный человек. По канату забирался к себе в квартиру. Культовая фигура для нашего самбо.
— Мы много с Александром Сергеевичем провели времени, много он с нами понянчился. С Сергеем Харитоновым были там. Я как раз готовился к Ногейре. И перед другими боями мы с Сергеем туда ездили. Александр Сергеич давал очень много, он был профессором в этом деле. Но в ММА у нас проходило не так много. Во-первых, без куртки. Во-вторых, вспотел. Это уже совершенно другая плотность. Но я много у Александра Сергеевича взял. Спасибо ему большое. Есть история о нем, он нам рассказывал. Когда Александр Сергеич боролся на чемпионате Советского Союза, его засудили, он стал третьим. И он сказал... ругательное слово. В общем: «Я вам через год покажу!» И ровно через год он всех поломал. Есть фотография, где он стоит на пьедестале, первое место, с медалью, а второе место — с поломанной рукой, третье место — на костылях. Так сломал. Его воспитанники — Николай Зуев, Андрей Копылов, люди, которые с ним боролись, говорили, что в схватке с ним нужно было сдаваться, пока ты летишь — он ломал уже в воздухе, и когда человек приземлялся, у него уже трещало. Николай Зуев в Екатеринбурге такой комплекс замечательный построил, а потом суды его съели... Человек был просто удивительный.
На секундомере — 02:57. Кро Коп выбрасывает хай-кик, не попадает, Федор подхватывает ногу соперника, валит его, но сам оказывается за канатами.
— Согласитесь, если бы здесь была бы клетка, а не ринг, вы, скорее всего, в доминирующей позиции бы оказались.
— Я думаю, что здесь ринг. Такие правила. (Улыбается.)
— Я вот к чему... В ринге вы выступали намного успешнее, чем в клетке. Есть этому какое-то логическое объяснение? У вас в ринге сплошные победы, не считая первого боя с Кошакой.
— Да нет... Такого не было, чтобы мы терлись возле канатов. Когда надо было, я и в клетке разворачивал. Где надо было — вставал.
— То есть не было такого, что в Strikeforce вам было просто непривычно драться в клетке?
— Конечно, в клетке есть особенности, но я их изучал и под себя подработал. У нас клетки не было, но мы тренировались у стены.
— Если не ошибаюсь, клетка была в питерском клубе Red Devil, в котором вы состояли.
— А я там был один раз, мы там боролись... А, и еще когда Жером Ле Баннер приезжал. Помню, что мы с ним пробежались по улице, и он, бедный, закислился весь. И еще чуть поборолись. И он говорит: «Мне баня и массаж нужны, тренироваться больше не могу». Хотя мы несильно поработали.
«В Старом Осколе у меня был лишь один спарринг-партнер по самбо и дзюдо. И весил он 71 килограмм...»
04:25. Кро Коп сильно попадает левым прямым. Затем хорват выбрасывает хай-кик. Нога чиркает по голове Федора, из-за чего у него образуется сечка. Затем Мирко попадает рукой, но Емельяненко его проваливает и оказывается сверху в партере, занимая доминирующую позицию. Федор не даст сопернику подняться до конца раунда. Сам будет работать сверху и даже попробует провести прием «Север-Юг». Первый раунд — за Емельяненко. Во втором и третьем раундах Филипович будет выглядеть сильно уставшим — и проиграет их вчистую. Все, что у него было, он отдал в первые пять минут первого раунда.
— Это я потом в записи увидел, что у меня нога сыграла (после левого прямого Кро Копа. — Прим. «СЭ»). Но я бы не сказал, что я там был потрясен, что он меня встряхнул. А перевод случился на автомате. Он провалился, и я его накрыл. Я еще думал на ногу ему сесть. Вот кровь у меня полилась... Нет, это не с головы, это из носа. Потом писали, что он мне нос якобы сломал. Но нет, нос он мне не сломал, просто полилась кровь. Он молодец, хорошо защищался внизу. Он в то время работал с Вердумом и натаскался в партере. Я доминировал, положение выбирал, но сделать ему что-то было сложно.
— Ваш гранд-энд-паунд времен Pride — это, конечно, классика.
— Я очень много времени посвятил тому, что бил чучело. Когда я начал заниматься боями, первое, что я стал делать, — это ударная техника. Понятно, что у меня ее не было. А еще я снял самбовку. И в первые два-три месяца у меня был взрыв мозга. Я не понимал, что делать. Да, я доминировал, я занимал положение, но что дальше-то делать? Я стал работать с Мишей Илюхиным... с Михаилом Илюхиным, прошу прощения, он старше меня даже.. с Михаилом Илюхиным, с другими ребятами. И, как бы это сказать... Что на мне отрабатывали — я это запоминал. Такого, чтобы мне кто-то показал какое-то действие, — такого не было никогда. Никогда такого не было, чтобы мне кто-то что-то разжевал. Мы работали у Волк-Хана, у него в зале было ребят нормально — дагестанцы, Михаил Илюхин, но мне никто никогда ничего не показывал.
То есть я собирал это все, прочувствовал на себе. Съел, скажем так. Поэтому мне не надо было объяснять что-то или говорить во время боя. Я автоматом просто — раз! — и ломал.
А ударной техникой [в партере] - ей никто не владел [в Туле]. У нас были бросковые чучела — которые бросают борцы, самбисты, дзюдоисты. И я их стал бить, использовать как мешок. И я тогда понял, что нужно уметь работать абсолютно с разной дистанции, даже с самых-самых неудобных положений поставил удар. Никто меня этому не учил. Вообще. Я просто положил чучело — и начал работать.
В Старом Осколе мне было не с кем бороться, не с кем работать. В сборную России и по дзюдо, и по самбо я вошел благодаря одному парню — Зубову Александру. Он весил 71 килограммов и был моим единственным спарринг-партнером. Саня [Емельяненко] то приходил, то нет, то он был, то его не было, жил по своей программе. А вот Зобов Саня всегда приходил — и мы с ним работали. То есть мне не с кем было работать, у меня был один спарринг-партнер. Спасибо Сане. Так я вошел в сборную России. Мозги работали.
— Но вы же еще и на сборы ездили.
— Сборы были, конечно. Но на сборах тоже никто особо ничего не показывал. Спасибо Вострикову Валерию Ивановичу. Он расположился ко мне, полюбил. И много мне помогал. На тот момент он возглавлял молодежную сборную. Я уже из молодежки вышел тогда. А так, по технике чтобы кто-то сильно разжевывал — такого не было. Владимир Михайлович [Воронов] был не технарь. Владимир Михайлович мог нагрузить. А технику я как мог собирал. Мозги заработали уже в этом направлении. Посмотрел кассету — и погнали.
Ударная техника. Я пришел в зал бокса. Там были Александр Васильевич Мичков, Николай Николаевич Булгаков и Михаил Гала. Миша, конечно, молодец, он мне помог. Удар у него был очень жесткий. А ринг у нас был очень маленький. В девятом училище мы тогда тренировались. Я по этому рингу наворачивал такие круги, так и у меня ноги забегали, запрыгали... Ну и, конечно, подсказки Николая Николаевича... Миша меня товарит слева, справа, я убегаю, отворачиваюсь, думаю, что если я его не вижу, значит, не прилетит... А Николай Николаевич мне: «Федор, ты не переживай. Удар — это как муха. Она села — и улетела». А я думаю: «Елки-палки, да на меня просто бетонные мухи сыпятся!» Миша, конечно, был суперскоростной. У него так работали... И сейчас работают. Молодец, талантище. Просто не дали ему развиться, на мой взгляд. Попал он в политические игры определенных людей. С ним я рос — и взлетел в ударной технике.
Когда я пришел в зал бокса, я был МСМК по дзюдо и МСМК по самбо. Я дышал, я бегал много, у меня все было хорошо. Но в зале бокса Михаил Гала посадил меня на стул и сказал тупо разворачивать плечи, работать руками, бить — чтобы я почувствовал руки и корпус. И у меня буквально через 20 секунд все отекло. А работать надо было три минуты. Я просто дико устал. На первых тренировках у меня постоянное окисление было. Я разминался, но это была непривычная работа.
Это сильно выбивает — стоя-лежа, стоя-лежа. А я постоянно в этом режиме работал. Особенно тогда. В партере поработал, встал в стойку — раскидался или лежа что-то побил, встал в стойку. Постоянная смена — стоя-лежа, борьба-ударка.
Я Сане Зубову говорил: «Сань, давай-ка снимай-ка кимоно». Я ему накладки давал и разрешал бить меня, как он хотел. Бить, бороть, что угодно. А сам я его бить не мог. Я его вязал. И вот я научился так вязать руки, так работать, чтобы меня не били. И соответственно, отсюда делал переводы, перевороты, рычаги, удушающие. А в Туле уже наборолся. Там было порядка 15 дагестанцев. Михаил Илюхин.
— Волк-Хан.
— Волк-Хан со мной не работал особо.
Когда мы смотрели бой с Кро Копом, Федор обратил внимание на несколько моментов, плохо заметных обывателю.
Момент 1. Конец второго раунда, работа в партере. «Сейчас он жестко возьмет мою руку своей рукой. И чтобы от нее освободиться, я ее опускаю, накрываю коленом, вырываю свою руку — и сразу наношу удар. Моя рука становится свободной, а он — полностью открыт, так как его рука под моей ногой, чтобы закрыться, ему нужно ее вытащить».
Момент 2. Начало третьего раунда, Федор атакует, сближается, Мирко его проваливает, заходит за спину, но Емельяненко каким-то удивительным образом переводит хорвата на пол и снова оказывается сверху. По словам Федора, ему помогло то, что он чуть-чуть зацепился за перчатку Филиповича. «Это уже чисто изобретение, таких приемов нет. Это чувство борьбы, чувство использования моментов. Хотел в одну сторону бросить, а получилось так, что провернулся, даже где-то равновесие потерял. Если бы моя рука была без перчатки — она бы выскользнула. Я своим ребятам говорю даже футболки снимать, работать нужно только в трусах — чтобы было максимально приближенно к бою. Даже футболка дает сцепление. Поэтому снимайте футболки — плотность совершенно другая. Есть только вот эта накладка, за которую ты можешь хоть как-то зацепиться. Если бы ее не было — я бы руку не удержал».
Момент 3. Конец третьего раунда. Мирко заряжается в хай-кик, но Федор его опережает, пробивая лоу-кик по опорной ноге. «Я прямо рад, что эта заготовочка прошла! Я иду на него, специально опускаю руку — чтобы он мне пробил хай-кик — и бью ему под опорную ногу, откидываю на канаты. Жестко зашло. Сколько ребятам я это показывал — очень жестко получалось. Если очень хорошо попасть, можно перебить ему мышцы, потому что он стоит на одной ноге, у него там все максимально напряжено».
— У 2-кратного чемпиона мира по самбо Сурена Балачинского в ММА не получилось.
— У Сурена был неправильный подход. В Японии у самбо был такой ореол — будто это что-то такое загадочное для спецслужб... Но Сурену не поставили ударную технику. Нисколько. Ему просто в уши надули: «Сура, ты чемпион! Ты чемпион мира по самбо, а значит, ты везде чемпион!» Мы потом с Суреном об этом разговаривали... Сурен походил на бесконтактное карате, воздух там порубил и вышел против [Валентайна] Оверима. Оверим его подзажал, побил, побил, а потом начал жестко обрабатывать Сурена.
— Но как самбист Сурен — это величина.
— В спортивном самбо — да. Он два мира выиграл.
— Он же и у вас выигрывал.
— Да, но меня несколько раз прихватили в схватках с Суреном. Я был со Старого Оскола, а он — из Москвы. Меня часто прихватывали. Я ушел в бою от безысходности. У меня появилась семья, дочка родилась. У меня тогда у жены сапоги порвались, и я не знал, что мне делать, руки опустились. Мама купила ей сапоги. Но потом у меня дочка Маша заболела. И вот здесь я уже понял, здесь я уже начал искать, куда, что, как. Я начал искать дополнительный источник, где бы мне заработать. Бои только начинали набирать обороты в России. Я узнал, что ребята ездят в Японию. Чудом случилось так, что меня увидели. Акира Маэда приехал в Екатеринбург, им была нужна новая кровь. И меня привезли к нему на просмотр. Мы с Сурой устроили шоу бросковой техники — поднимали друг друга высоко, падали громко, красиво. Ребят было много разных, но Маэда сказал: «Вот этих двоих я беру сразу!» С Суреном мы пошли разными дорогами. Я сам начинал — и первым делом пошел в зал бокса. Стал изучать бокс с нуля.
— С кем было тяжелее всего нащупать дистанцию в бою?
— Лежа, стоя?
— Стоя.
— Стоя — даже не знаю. А вообще, мне было сложно работать в первом бою в Pride — против Сэмми Шилта. Он руками [в партере] так держал мои руки, что мне приходилось их каждый раз вырывать. Я не мог их вытащить, выдернуть. Мне приходилось каждый раз уводить руки наверх, там их размыкать и дальше пытаться работать. Причем я понимал, что если я буду пассивен — нас поднимут в стойку. А в стойке он был достаточно хорош. Я понимал, что в стойке можно схавать от него... Простите! (Улыбается, прикрывает рот.) Это спортивные термины!
— Какая там у вас присказка... «Кокос береги»?
— «Чей кокос крепче».
— Да, точно, Кирилл Сидельников рассказывал.
— Это конкретно ему. Потому что было время, что он шел в размен, в рубку. Выходил на среднюю дистанцию и начинал махать — кто кого. И в итоге Кириллу сломали челюсть.
После этого он хотел завязать [с единоборствами]. Я его уговорил, чтобы он не завязывал, просто умолял. «Кирилл, давай, я помогу». В итоге мы заявились на чемпионат России по самбо. Слава богу, у нас жеребьевка прошла удачно. Мы с Кириллом попали в одну подгруппу и пересекались за выход в финал. А в другой подгруппе был Саня Емельяненко, брат. И Дмитрий... неплохой пацан, тоже по боям бился...
— Заболотный?
— Заболотный, да. Я Кирилла за руку выводил, он там первые два боя выиграл. Он боялся просто, хотел завязать. Я ему говорил: «Чем ты будешь заниматься? У тебя есть куда отходить?» — «Ну, я буду там...» Не буду говорить, чем. И вот так, за руку, я его, скажем так, вернул. С боя за выход в финал я снялся — у меня рука травмировалась. И Кирилл вышел в финал — против брата Александра. В этот же год Кирилл поехал на чемпионат Европы и чемпионат мира. Чемпионат Европы он выиграл, а мир — не помню — выиграл или стал вторым. На одном из миров его чуть прихватили в бою с болгарином. И после этого у него пошло, жизнь стала складываться положительно. А он хотел тупо завязать и начать заниматься... предпринимательством.
— А с Александром у них настоящий бой был?
— Нет. У Кирилла еще два месяца назад была челюсть сломана, и я попросил Саню не бить. У нас тогда отношения еще были более-менее. Они чуть поборолись, и Кирилл уступил. Понятно, что если Саня раз бы махнул рукой — Кирилл бы точно навсегда закончил. Спасибо Сане, он с пониманием отнесся, сказал: «Все, не вопрос».
«Сказал японцам: «Если еще раз представите меня как украинца, я к вам больше не приеду!»
— Титульный бой в UFC — это 5 раундов по 5 минут, а в Pride было 10+5+5. Вы в 5-раундовых боях не участвовали, но у вас был опыт поединков по 20 минут с первым 10-минутным раундом. Опишите, каково это.
— Для меня было главным войти в режим — как паровоз набирает скорость. Когда он набрал скорость, он дальше идет, идет, идет. В топку подбросили — и он почесал. Так же и я. Надо было войти в колею. На разминке я заводил мотор, потом немножко остывал перед самим боем, а в бою — понеслось. Не знаю, как это объяснить... У меня был запас большой, очень большой. Я бегал по 40 минут, по часу. Это бег перед тренировкой. Плюс специальная работа. А специальной работы я выполнял очень много. Я и боролся очень много, и боксировал. Еще я очень много работал на мешках. Вот это чучело я мог бить часами. Если здесь был раунд 10 минут, то я работал по 10 минут. 10, 10, 10, 10, чтобы у меня потом был запас. Я бил и бил, подо мной образовывалась большая лужа. Потом я брал это чучело, оттаскивал в сторону, дальше его бил, опять лужа, опять оттаскивал. Так вот я мог поменять много мест. Эти чучела время от времени рвались.
— Мирко после первого раунда устал. Это чувствовалось — что силы покидают человека?
— Я об этом не думал. Но когда он начал давать заднюю — скажем так, — это стало для меня щелчком. Я начал идти вперед, вперед, вперед. Движение, давление. А началось все как раз с того кика. Что-то произошло такое, что...
— Уверенности вам это добавило?
— Уверенность — это громко сказано...
— Просто хорошее начало боя.
— Да. Я просто видел его. Главное — видеть. Видеть и работать в своей манере.
— Что Владимир Воронов говорил в первом перерыве, помните?
— Не помню. Более того, я не сильно много обращаю на это внимание, потому что мне нужно, чтобы мои... Конечно, я прислушиваюсь к тому, что из угла говорят мои тренеры... Кстати, слава богу, что у меня Владимир Михайлович был и Александр Васильевич. Васильич, как правило, кричал «Дергай! Дергай!», какие-то комбинации подсказывал. Потому что до этого, в Rings — вы можете послушать — мне такие подсказки были... «Федор, за родину! За дочку! За жену! Ты мужчина!» Я борюсь, у меня схватка, мне нужно идеи накинуть. Даже времени оттуда не звучало. Что это за подсказка? «За родину! За дочку!»
— Настрой ментальный, моральный.
— Простите, но это надо, наверное, до выхода на бой. А здесь мой мозг работает против его мозга. И мои тренеры должны видеть, что может пройти. Допустим, я знаю, на что мои ребята способны. И когда Вадюха бился с Бейдером, я увидел, что Бейдер уклоняется. А Вадим раз-два, раз-два, а продолжения нет. Я говорю: «Вадюх, он все время уклоняется в одну сторону. Ты добавь полубоковой-полуснизу, либо нога должна прилететь». И так получилось. Бабахнул ногой — и все.
— У Вадима арсенал богатый.
— Слава богу. Вадим из всех — он выделяется. Самое главное — он слышит. И когда я к нему поворачиваюсь, он прекращает делать все — и слушает меня. Он не говорит: «Это я не делаю, потому что...» Как некоторые ребята. Даже из нашей команды. Он не оправдывается, он старается услышать меня, молча воспринимает, делает, учитывая мое замечание и потом спрашивает — так или не так. Вадим, конечно, пахарь. Но то, что он слышит, — одно из его самых ценных качеств.
— А где были самые удобные перчатки для боев?
— В Rings. Для меня они были очень удобными. Вот эта резиночка... Облегали они идеально палец.
— Остались они у вас?
— Нет, не осталось ничего. В Pride была прорезь. Наверное, из-за этого и палец сломал. Прорезь эта... Как и в других организациях, в которых я выступал. Там большой палец никак не контролировался, скажем так. А в Rings были идеальные перчатки.
— На тейкдауны вы заходили через удар.
— Обязательно, да. Конечно, с ударом. Если ты даже слегка попадаешь — идет сбой зрения, ты слегка встряхиваешь мозжечок, на долю секунды человек теряется. И этой доли секунды хватает, чтобы продолжить атаку.
— А если, допустим, по-хабибовски — в ногу? Или как Чимаев?
— Я просто не вольник. Да, я когда-то выиграл область по вольной борьбе, но я не борец вольного стиля. Даже когда я по самбо и дзюдо боролся, у меня была прямая стойка. Я не сгибался. И мне не нравятся откровенные проходы в ноги. Если грамотный соперник — он может поймать на этом. Мне больше нравилось входить в корпус.
— В 2004 году у вас была футболка красная — с орлом...
— Это не моя, это японцы делали.
— А в России тогда никто не задавался вопросом... Я прямо скажу: этот орел напоминает орла Третьего Рейха.
— Это не мое вообще, это они делали сами по себе. А на мои вопросы они отвечали: у нас в Японии свой менталитет. Это Pride. И я этого не касался особо. Без меня эти вещи делались.
Я рубился с ними. Мне в первых двух боях [в Pride] они выставили украинский флаг. Я им говорю: «Почему украинский? Вы что, офигели? Я из России, я всю жизнь россиянин». — «А ты же родился на Украине». — «Ну и что? Родился на Украине, но я русский, у меня паспорт [российский], я россиянин всю жизнь». — «Ну хорошо, мы поменяем». И вот второй бой — с Хитом Хиррингом, и они опять поставили украинский флаг. Это 2002 год, по-моему. И я им сказал: «Еще раз поставите — я к вам больше не приеду». Услышали.
— А с Игорем Вовчанчиным вы когда-нибудь тренировались по-серьезному?
— Нет, никогда. Он к тому времени уже подзавязывал. В нашем разговоре он сказал, что у него уже нет той мотивации, какая раньше была.
— Уже на следующий день улетели в Россию?
— Нет, я еще день всегда брал — чтобы купить что-то, подарки.
— Что болело после боя?
— Ноги крутило, вот что. Ноги крутило страшно. И после боя с Монсоном у меня такая же беда была. Ночью — не пошевелиться. По спирали — сильнее, сильнее, сильнее крутило, главным было не шевелиться.
«С 25 до 30 лет, с кем бы я ни бился, было ощущение, что я его перемелю. А после 30 лет — щелчок...»
— Недавно Мирко сказал, что лучшие бойцы Pride не уступили бы нынешним бойцам UFC. Ваше мнение?
— Думаю, не уступили бы. Даже гораздо интереснее. Мне кажется, ММА сейчас не столько развивается, сколько шаг назад сделало. Допустим, у меня была цель провести болевой или удушающий. Я как рыба в воде плавал в этих позициях, в любой. Как правило, старался занять выгодную, чтобы не создать себе лишних проблем. Хотя когда с Марком Коулмэном оказался внизу — болячку ему сделал снизу. А сейчас позиционные бои — держат позицию. Сейчас, как правило, не заканчивают бои досрочно, а пытаются доминировать в течение боя.
— Том Аспиналл заканчивает бои нокаутами в первых раундах. Франсис Нганну — ну, это вообще дикая мощь. Алекс Перейра...
— Вы берете ударников... А вот лежа... Посмотрите на статистику Ногейры. Или на мою — сколько у меня побед удушающими, болевыми, нокаутами. Тот же Мирко — все знали, что он бьет этой ногой, но все под нее попадались. Ну... Я не такой специалист.
— То есть если взять ударную технику, то тут хуже не стало, а вот в работе в партере есть регресс.
— Да, стоя не стало хуже. Наоборот даже где-то. Хотя я в то время дошел до того, что Мишей Гала стоял очень даже неплохо. Я не скажу, что я его гонял... Конечно, я его не гонял. С Денисом Лебедевым я стоял, я с мастерами стоял, с международниками, Мирко я не проиграл стоя. Ногейре лежа мне ничего сделать не смог. Правда, я ему тоже, но у меня был другой план на бой. Другим бойцам я делал: когда был момент — я старался его использовать. Я не сидел сверху, позиционно, обозначая удары, а все-таки старался увидеть момент, почувствовал его и закончить бой досрочно.
— Есть ли такое, что со временем — я так полагаю, из-за накопившихся травм — у вас появилось желание во что бы то ни стало закончить бой пораньше?
— Да, у меня были проблемы с пальцем после боя с Гарри Гудриджем, и в нескольких боях я старался сильно правую руку не использовать — с Марком Коулмэном, с Кевином Рэнделманом.
— Но это времена Pride, а я скорее про Strikeforce. Взять бой с Дэном Хендерсоном — вы там на себя не были похожи. Да и бой с Бреттом Роджерсом — такое чувство было, что вы хотите его нокаутировать вот прям сразу.
— Были определенные обстоятельства, которые случились в тот момент...
— Да, вы рассказывали, что у супруги были тяжелые роды. Когда вы готовились к бою с Хендерсоном.
— Там не только роды, там было тяжелым все ношение. В каждом кабинете, в какой мы заходили, врачи кричали: «Аборт! Аборт! Аборт!» Я сейчас понимаю, что это еще и духовное... Мы в то время строили храм. Денис Курилов, еще наши друзья, близкие помогали. И все три поражения пришлись именно на это время — на строительство, на беременность. Храм строили. Так что для меня это все закономерно. Это еще духовная такая борьба. Я сейчас с духовной точки зрения на это смотрю немножко... Вам, наверное, будет сложно понять. (Улыбается.) Я прямо чувствую, когда идет ополчение с той стороны. Когда я что-то делаю — мне сразу прилетает. Я не буду озвучивать, но есть кое-какие вещи, которые мы делаем с друзьями, с тем же Денисом. И прямо моментально... Как только мы заканчиваем какое-то дело — нам приходит.
— Согласны, что с возрастом, уже после Pride, у вас удар стал сильнее? В Pride у вас не было однопанчевых нокаутов, а потом появились. Орловский, Роджерса снесли, потом еще несколько нокаутов...
— Нет. К Орловскому я и к борьбе нормально готовился. Просто так получилось, что не дошло до борьбы.
— Ваша пиковая форма — это времена Pride.
— С 25 до 30 лет, с кем бы я ни бился, было ощущение, что я его перемелю. У Валька я это наблюдал. У Валентина Молдавского. Он выходил одно время — и такое ощущение было, что его не остановить, что сколько бы раунд ни длился — 5, 10, 30 минут — он все равно перемолол бы соперника. Я говорил ему об этом. Дальше — опыт растет, техника оттачивается, но у меня после 30 лет щелчок произошел. Конечно, это гонишь от себя — нет, не может быть — а потом в 35 еще один щелчок. Все равно гонишь. Да по сей день гонишь! Но понимаешь, что во мне сейчас нет и половины от того, каким я был. Удивляются, что я четыре раза дрыгнулся, сделал выход [силой на турнике]. А раньше я делал пять раз чисто! Понимаете? В 23, 24, 25, 26 лет. Потом палец сломал — и уже на канат не лазил, меньше... Хотя подтягивался много.
— Но когда вы вернулись в 2015 году, то с самыми большими задачами. Подписались бы в UFC — хотели бы стать чемпионом UFC.
— Задачи были большими, да. Задачи по сегодняшний день большие! Бензина уже не хватает только. Конечно, я хорохорюсь еще, с ребятами в парах стою, в ЦСКА есть Даня, чемпион России по молодежке многократный. Мне с ним отстоять — слава богу! Я прямо рад, что с таким пацаном я еще относительно уверенно стою. Но это не то, что было когда-то.
«На бесовском языке не разговариваю. И на мерзость не ведусь». Большое интервью Федора Емельяненко
«После первого раунда я был мертв...» Федор Емельяненко vs Мирко Крокоп: 20 лет великому бою
«Мы воюем не с братскими народами, а с фашистами». Федор Емельяненко — про СВО, Карелина и депутатов
Федор Емельяненко звал Анкалаева к себе в команду. Тот остался на Кавказе, а теперь — чемпион UFC
Емельяненко, Хабиб или Махачев: кто наш самый великий боец в истории?
Биография Федора Емельяненко: путь Последнего Императора
«Как я могу помочь?! Сказать: «Саша, не пей»?!» Федор Емельяненко: откровенное интервью
Родная кровь. Как выглядели Федор и Александр Емельяненко до ссоры
Илья Андреев, «Спорт-Экспресс»