Корабль «Тени» — так он назвал его в своем сознании — летел сквозь надпространство, оставляя за собой не только световые годы, но и призраки преданных, обманутых и убитых. В обличье Горувва, сильного и непоколебимого детатора, ТраГ-17 чувствовал себя в своей тарелке. Эта форма была его любимой маской, его второй кожей, под которой билось одно-единственное, но неистовое сердце — сердце последнего из зеркального народа.
Он достиг базы, скрытой в поясе астероидов на окраине ничейного сектора. Это была не просто станция — это был ковчег, музей, арсенал и колыбель. Сканирующие лучи приняли крейсер, и шлюз беззвучно разошёлся, впуская корабль в гигантскую полость, выдолбленную внутри железно-никелевой глыбы. Внутри царил холодный, искусственный порядок. Вдоль стен, освещённые голубоватым светом, стояли в криогенном сне десятки тел — идеальные клоны, пустые оболочки, заготовленные на все случаи жизни. Здесь же находились архивы, украденные им из ядра Всегалактического Мозга в последние секунды перед взрывом. Не всё, конечно, но достаточно, чтобы стать богом для примитивной цивилизации или кошмаром для развитой.
ТраГ-17 прошел в центральный зал, где его ждало единственное существо, с которым он поддерживал связь — искусственный интеллект базы, «Хранитель», лишенный личности, но наделённый абсолютной преданностью.
«Приветствую, Горувв, — прозвучал нейтральный голос. — Операция «Отражение» завершена. Цели достигнуты. Уровень угрозы со стороны Управления Порядка снижен на 34% из-за внутреннего кризиса и потери авторитета».
«Недостаточно, — прорычал трансформер, сбрасывая плащ. — Они должны не сомневаться, они должны гореть. Они уничтожили мой мир, мою расу за то, что мы были… другими. За то, что мы могли быть кем угодно. Они назвали это угрозой их хрупкому порядку».
На главном экране замерцали данные. Корабли Управления рыскали по секторам, всё ещё ища мифического «преступника-одиночку». Совет Пацифиса погряз в обвинениях и парализующем страхе. Они боялись тени, не понимая, что тень уже среди них. Ведь кто лучше Горувва, героя многих битв, мог возглавить новый отдел по поиску «врагов порядка»? Эта мысль заставила его губы искривиться в подобии улыбки.
«Хранитель, подготовь оболочку №7. Идентичность: капитан Ренн, офицер спецподразделения «Клинок», считавшийся погибшим при усмирении восстания на Зеркальной планете. Внедри его в архивные записи. Он возвращается из долгого плена, героически сбежав».
«Выполняю. Какова конечная цель?»
«Цель… — ТраГ-17 подошёл к огромному иллюминатору, за которым лежала бездна, усыпанная алмазами астероидов. — Их порядок построен на слепой вере в Мозг и в непогрешимость Совета. Я отнял у них Мозг. Теперь я отниму веру. Они начнут видеть предателей в каждом соседе, заговор в каждом совещании. Пацифис разъест себя изнутри, пока его миры, один за другим, не вспомнят вкус настоящей свободы. Или не погрузятся в хаос. Мне всё равно».
Он вспомнил Зюта — глупого, влюблённого романтика, так легко променявшего долг на призрачную страсть. Вспомнил Аквилона, в чьих глазах в последний миг читался не только ужас, но и понимание. Даже этот балбес Флурр, ставший жертвой чужой игры… Они были всего лишь пешками. Винтиками системы. Он почти пожалел их. Почти.
«А Земля? — спросил Хранитель. — Цивилизация-прародительница показала неожиданную агрессию и сплочённость в ответ на нашу угрозу».
На экране замелькали кадры: взлетающие истребители, совещания в Женеве, объединённые армии. ТраГ-17 смотрел на это с холодным интересом.
«Земля… Они примитивны, шумны, жестоки друг к другу. Но в момент общей опасности они способны забыть распри. В этом есть… сила. Непредсказуемая, грубая сила. Оставь их. Пусть живут. Они — живое напоминание Пацифису о том, от чего он бежал, возведя свой стерильный порядок. Однажды их пути снова пересекутся. И это будет новый интересный эксперимент».
Он повернулся от экрана. Его облик снова поплыл, черты лица Горувва смягчились, стали менее узнаваемыми, превратившись в лицо капитана Ренна — человека с твёрдым взглядом и шрамом на щеке, живой легенды, вернувшейся из небытия.
«Начинаем вторую фазу, Хранитель. Загрузите в мою память биографию Ренна. И подготовьте корабль для следования на Посьерру. Мне нужно явиться в Управление Порядка с докладом… и с предупреждением о новой, страшной угрозе из глубин космоса. Угрозе, которую, конечно, смогу обезвредить только я».
Внутри него тихо смеялось последнее эхо народа-хамелеона. Он больше не просто мститель. Он — зеркало, которое подставят под лик целой цивилизации. И в её отражении они увидят собственный крах.
А далеко в стороне, на маленькой голубой планете под названием Земля, в Мюнхенской пинакотеке, на реставрацию поступила гравюра Альбрехта Дюрера «Четыре всадника Апокалипсиса». Реставратор, склонившись над работой, на миг замер: ему показалось, что черты лица одного из всадников — того, что со стрелой, — едва заметно изменились, стали чуть более… знакомыми. Он потёр глаза. Игра света, не более. Но холодок по спине пробежал незримый, словно от сквозняка из другого времени.
Конец.