Звонок раздался в субботу. В ту самую субботу, когда Наташа впервые за месяц решила выспаться.
— Алло? — голос мужа с кухни звучал сонно, но уже через секунду напрягся. — Мам, подожди... Что значит «выехали»?
Наташа открыла глаза. Сон слетел мгновенно — как не бывало.
— Мам, но вы же не предупредили! У нас... Да, я понимаю. Нет, я не говорю, что не рады. Просто... Через два часа?! Хорошо. Хорошо, ждём.
Телефон стукнул о стол. Тишина.
Потом шаги. Дверь в спальню открылась.
Андрей стоял на пороге — бледный, с выражением человека, которому только что сообщили о конце света.
— Мои едут. Мама, папа и Светка с мужем. Будут к двум.
Наташа посмотрела на часы. Одиннадцать сорок.
— Что?!
— Они уже в дороге. Час назад выехали. Мама сказала — «хотели сюрприз сделать».
Сюрприз.
Наташа села в кровати, обвела взглядом спальню. Обои поклеены только до середины стены. Плинтуса нет. Дверь — без ручки, просто дыра на месте замка. В углу — коробки с ламинатом и рулоны утеплителя, которые некуда было деть.
Они жили в этом доме восемь месяцев. Недостроенном доме. Первый этаж — более-менее жилой. Второй — голые стены, провода из потолка, окна затянуты плёнкой.
— Андрей, у нас туалет без двери.
— Я знаю.
— У нас гости через два часа с небольшим, а туалет без двери.
— Я! Знаю!
Он сел на край кровати, обхватил голову руками.
— Мама сказала — «накрывайте на стол, мы голодные будем с дороги». Четыре человека, Наташ. Четыре голодных человека.
— Чем я их накормлю?! У нас в холодильнике — яйца, сосиски и полбанки огурцов!
— Я не знаю. Я вообще ничего не знаю.
Следующие два часа превратились в ад.
Наташа металась по дому — собирала разбросанные вещи, запихивала в шкафы, заталкивала под кровать. Строительный мусор, который копился месяцами, нужно было срочно вынести.
Андрей вешал дверь на туалет. Петли нашлись старые, разные по цвету, шуруповерт разрядился, пришлось крутить обычной отверткой — на одном энтузиазме и панике. Дверь была от старой квартиры, не подходила по размеру, но выбора не было.
— Саморезы где?!
— В гараже! Или на кухне! Или...
— Наташа, мне нужны саморезы, а не «или»!
Четырёхлетний Мишка, разбуженный криками, сидел на диване и смотрел на родителей круглыми глазами.
— Мам, а почему вы ругаетесь?
— Мы не ругаемся, солнышко. Мы... готовимся к гостям.
— К каким гостям?
— Бабушка с дедушкой едут. И тётя Света.
Мишка просиял.
— Ура! А они подарки привезут?
Подарки. Они привезут критику. Поджатые губы. Взгляды, которые говорят громче слов.
Наташа помнила, как Зинаида Петровна — мама Андрея — отнеслась к идее строить дом.
«Зачем вам это? Квартира была хорошая! А теперь что — в землянке жить будете? Деньги на ветер!»
Это было два года назад. С тех пор свекровь ни разу не приезжала. «Далеко», «Спина болит», «Дорога тяжёлая». А тут — сюрприз.
Наташа подозревала: приехали не в гости. Приехали проверить. Убедиться, что были правы.
Без пятнадцати два она стояла на кухне и смотрела на стол.
Яичница. Сосиски. Хлеб. Те самые полбанки огурцов. И чай.
Это всё.
Магазин — в посёлке, три километра. Андрей мог бы съездить, но машина не завелась. Аккумулятор сел — как назло, именно сегодня, видимо, от сырости и долгого простоя.
— Может, скажем, что не успели приготовить? — предложил муж, вкручивая последний саморез в косяк туалета.
— И что — они развернутся? Уедут? Четыре часа в дороге?
— Нет, но...
— Вот именно.
Она смотрела на кухню — недоделанную, с голым бетоном вместо фартука, с временной раковиной, которую установили «на пару месяцев» год назад. Фасады шкафов были разного цвета: половина — новые, половина — старые, привезённые из квартиры.
«Мы же только начали, — говорила себе Наташа каждый день. — Это временно. Скоро всё будет красиво».
Скоро.
Вот только «скоро» никак не наступало. Деньги кончались, силы — тоже. Андрей работал на двух работах, она — на удалёнке, между стройкой и ребёнком. Каждый рубль уходил на материалы. На еду оставались копейки.
И теперь эти копейки лежали на столе. В виде сосисок и яичницы.
Машина подъехала в два пятнадцать.
Наташа услышала гудок — требовательный, нетерпеливый. Потом голоса, хлопанье дверей, смех.
— Принимайте гостей!
Зинаида Петровна вошла первой. Оглядела двор — незасыпанные траншеи, кучи песка, скелет забора — и поджала губы. Тот самый жест, который Наташа видела сотни раз.
— Ну, здравствуйте, хозяева, — сказала свекровь, целуя сына в щёку. — Дом, значит. Смотрим.
— Мам, мы же предупреждали — ещё не готово...
— Вижу, что не готово.
За ней вошёл свёкор — Пётр Николаевич, молчаливый и грузный. Кивнул Наташе, пожал руку сыну. За ним — Светка с мужем Димой. Светка — младшая сестра Андрея, копия матери. Такие же поджатые губы, такой же оценивающий взгляд.
— Ого, — сказала она, оглядывая прихожую. — Минимализм?
Минимализм. Это называлось «нет денег на отделку».
— Проходите, — Наташа улыбалась, хотя челюсти сводило. — Раздевайтесь.
— А куда вешать? — Зинаида Петровна держала пальто в руках. — Вешалки не вижу.
— Давайте, я возьму...
— Да ладно, положу на стул. Есть же стул?
Стул был. Один. На четверых гостей.
Мишка выбежал из комнаты, бросился к бабушке.
— Бабуля!
— Ой, внучок! — лицо свекрови смягчилось. На секунду. — Какой большой стал! А худенький... Вы его кормите вообще?
— Мам, он нормальный, — Андрей нахмурился. — Дети в этом возрасте все такие.
— Мой Андрюша в четыре года был как колобок. А этот — кожа да кости.
Наташа сжала зубы. Началось.
Экскурсия по дому длилась пятнадцать минут. Пятнадцать минут комментариев, вздохов и многозначительного молчания.
— А это что — спальня? — Светка заглянула в комнату. — А обои почему только половина?
— Не успели доклеить, — Наташа старалась говорить ровно. — Работы много, времени мало.
— Ну да, ну да... А это что за дырка в стене?
— Розетку будем ставить.
— А-а-а. А пока — дырка.
Зинаида Петровна осмотрела туалет. Дверь, которую Андрей прикрутил час назад, висела криво и шаркала о пол. Это было видно. Очень видно.
— Серьёзно? — свекровь постучала по косяку. — Это вы гостей так встречаете?
— Мам, мы за два часа узнали, что вы едете!
— И что? Дверь нельзя было раньше повесить? Вы тут восемь месяцев живёте!
— У нас другие приоритеты были! Крышу латали, отопление делали!
— Ну вот, а дверь в туалет — не приоритет. Понятно.
Она развернулась и пошла на кухню. Остальные — за ней.
Наташа стояла, прислонившись к стене. Руки дрожали. Не от холода — от злости, которую нельзя было выпустить.
«Гости. Родственники. Семья. Надо терпеть.»
Стол был накрыт.
Зинаида Петровна смотрела на тарелки молча. Светка переглянулась с мужем. Пётр Николаевич кашлянул.
— Это... всё? — спросила свекровь наконец.
— Мы не успели в магазин, — Андрей сел за стол, демонстративно положил себе яичницу. — Машина не завелась.
— А позавчера? А вчера? Вы знали, что мы едем!
— Нет, мам! Не знали! Вы позвонили два с половиной часа назад!
— Мы хотели сюрприз...
— Вот и получился сюрприз! — он бросил вилку. — Приезжаете без предупреждения, в недостроенный дом, и ещё недовольны, что икры на столе нет!
Тишина.
Мишка испуганно смотрел на папу. Наташа положила руку сыну на плечо.
— Андрюш, не надо...
— Надо, Наташ! — он встал. — Три года мы строим этот дом. Сами. Без помощи, без денег, без поддержки. Каждую копейку откладываем, каждый выходной тут пашем. А вы приезжаете и носы воротите!
— Мы не воротим! — Зинаида Петровна покраснела. — Мы просто...
— Что — просто?! Просто критикуете?! Дверь вам не та, обои не те, ребёнок худой, еда плохая! Мам, ты хоть раз сказала — «молодцы, ребята, держитесь»? Хоть раз?!
Свекровь молчала. Смотрела на сына так, будто видела его впервые.
Пётр Николаевич откашлялся.
— Сынок...
— Пап, не надо. Я знаю, что ты скажешь. «Мать хотела как лучше». Она всегда хочет как лучше. А получается — вот так.
Он вышел из кухни. Хлопнула дверь — та самая, без ручки.
Наташа осталась с гостями. Одна. С тарелкой яичницы и четырьмя парами глаз.
— Наташа, — голос Зинаиды Петровны был тихим, — налей мне чаю. Пожалуйста.
Она налила. Руки всё ещё дрожали.
Свекровь отпила глоток. Потом ещё. Молчала долго — так долго, что Наташа начала нервничать.
— Я не знала, — сказала она наконец, — что вам так тяжело.
— Что?
— Андрей никогда не жаловался. Звонил, говорил — всё хорошо, строимся. Я думала... — она замолчала. — Думала, у вас всё нормально. А тут...
Она обвела взглядом кухню. Голые стены. Временную раковину. Мешки в углу.
— Тут — жизнь, — тихо сказала Наташа. — Настоящая. Не та, которую по телефону рассказывают.
Светка кусала губу. Дима смотрел в стол. Пётр Николаевич тяжело вздохнул.
— Мы привезли продукты, — вдруг сказал он. — В машине. Мать набрала — и мясо, и овощи, и пирогов напекла. На три дня хватит.
Наташа замерла.
— Что?..
— Ну... — Зинаида Петровна опустила глаза. — Я же не дура. Знала, что вы не накроете поляну. Вот и взяла с собой. Хотела сюрприз сделать.
— Так что же вы...
— А ты бы приняла? — свекровь посмотрела ей в глаза. — Если бы я сразу сказала — вот, привезла, вы же бедные? Приняла бы?
Наташа молчала. Потому что — нет. Не приняла бы. Гордость не позволила бы.
— Вот и я так подумала. Решила — сначала посмотрю. Пойму, как тут. А потом уже...
Она не договорила. Встала, вышла на улицу. Через минуту вернулась с двумя огромными сумками.
— Дима, неси остальное. И холодильник у них посмотри — работает вообще?
Вечером они сидели за столом — уже другим. С мясом, с салатами, с пирогами. Андрей вернулся, извинился. Зинаида Петровна извинилась тоже — неуклюже, сквозь зубы, но извинилась.
— Дверь завтра перевешу, — сказал Пётр Николаевич, доедая второй пирожок. — Криво висит, глаза режет. Петли нормальные куплю.
— Пап, не надо...
— Надо. Мы на неделю приехали. Поможем.
Наташа чуть не подавилась чаем.
— На неделю?!
— Ну да. Отпуск у нас. Думали — съездим, посмотрим, как дети живут. Может, руки приложим.
Светка хмыкнула:
— Дим, слышал? Ты тоже в отпуске.
— Я понял, — муж вздохнул. — Плитку класть умею. Если что.
Мишка дёргал бабушку за рукав:
— Бабуль, а ты на неделю? Правда?!
— Правда, внучок. Поживём у вас. В этом вашем... — она оглядела кухню, — ...недострое.
Это прозвучало почти ласково.
Почти.
Ночью, когда гости улеглись — кто на диване, кто на надувном матрасе, — Наташа лежала рядом с Андреем и смотрела в потолок.
— Они правда остались, — прошептала она.
— Угу.
— И правда помогут?
— Похоже на то.
Тишина. За стеной похрапывал Пётр Николаевич.
— Твоя мать... — Наташа замолчала, подбирая слова. — Она странная.
— Я знаю.
— Приехала критиковать — а привезла три сумки еды.
— Это она так любит, — Андрей усмехнулся в темноте. — Через еду. Через дело. Словами не умеет, а руками — пожалуйста.
— Могла бы предупредить.
— Могла бы. Но тогда бы ты неделю нервничала, готовилась, убивалась. А так — сюрприз. Приехали, увидели, поняли.
Наташа повернулась к мужу.
— Думаешь, она специально?
— Думаю, да. По-своему. По-дурацки. Но специально.
За окном светила луна. Через дыру в недоклеенных обоях был виден кусочек неба — тёмного, звёздного, огромного.
— Знаешь, — сказала Наташа тихо, — может, через неделю тут и правда станет лучше.
— Может.
— И дверь наконец нормально повесят.
— Ага.
— И свекровь перестанет поджимать губы.
Андрей засмеялся.
— Ну, это вряд ли. Но попробовать можно.
Через неделю в доме появились: нормально установленная дверь в туалет, плитка на кухонном фартуке, доклеенные обои, а забор наконец-то обшили железом.
Зинаида Петровна уезжала довольная — впервые за годы. У неё была цель, была работа, было ощущение нужности. То, чего ей так не хватало.
— Приедем летом, — сказала она, садясь в машину. — Второй этаж доделаем.
— Мам, не надо...
— Надо. Внуку нужна своя комната. Негоже с родителями в одной спать.
Машина уехала. Наташа стояла у ворот — теперь сплошных и надежных — и смотрела вслед.
«Сюрприз», — подумала она.
И улыбнулась.