ЭПОХА СЧИТАЮЩИХ ЗЁРЕН
Называли её по-разному: капитализм, постмодерн, информационный век.
Атом Созерцатель назвал её Эпохой Созерцания Прибора.
Ибо все теперь созерцали.
Не звёзды.
Не глубины океанов.
А политические модели, выложенные под стеклом как коллекционные марки.
Каждая страна — своя витрина.
Каждая модель — этикетка с ценой.
Цена — не в деньгах.
Цена — в согласии социума молчать, пока модель пожирает его будущее.
---
Капитализм когда-то был юным и голодным.
Он проглотил феодализм, не поперхнувшись.
Потом съел колониализм — как острую закуску.
Потом, уже разжирев, принялся за измельчённые идеи.
Коммунизм?
— Переварил в социальные лифты.
Фашизм?
— Перемолол в патриотический маркетинг.
Империализм?
— Разлил по бутылкам «глобализации».
Он стал всеядным уродом, у которого внутри вечно воюют проглоченные системы.
Левый бок кричит о равенстве.
Правый — о конкуренции.
Желудок требует новых земель.
А сердце…
У него не было сердца.
Был только насос по перекачке ресурсов.
---
Но однажды он съел не ту идею.
Он съел Дебилизм.
Короткая, яркая, как вспышка болезнь.
Она не убила его.
Она вывернула наизнанку.
Внезапно все увидели:
· Как политики, говорящие о свободе, продают часы граждан
· Как учёные, ищущие истину, патентуют воздух
· Как художники, воспевающие красоту, торгуют пустыми NFT
· Как система образования штампует идеальных потребителей, помечая их единой шкалой
От парты до станка — одна шкала.
От детсада до кладбища — одна шкала.
Она не измеряла ум, талант или доброту.
Она измеряла полезность для рынка.
Зарплата стала цифровым клеймом на лбу.
Потребность — клеткой, которую называют «спрос».
Спрос — богом, требующим жертв.
А рынок — храмом, где все молились, но уже не верили.
---
И тут началось Великое Созерцание.
Люди перестали просто жить внутри системы.
Они стали рассматривать её со стороны, как хирург рассматривает опухоль.
Они маркировали:
— Вот тут модель взывает к страху.
— Здесь — к жадности.
— Тут подменяет свободу выбором между двумя одинаковыми товарами.
Они разделяли ложь на составляющие:
· 30% полуправды
· 40% эмоционального манипулирования
· 30% полного молчания о главном
Они смешивали модели, создавая гибриды:
«Либеральный авторитаризм».
«Социальный дарвинизм с человеческим лицом».
«Фашизм доставки за два часа».
И всё это — спокойно, методично, без гнева.
Как энтомолог, который уже не боится ос, а изучает их улей.
---
Вывод, который родился сам собой, был прост и страшен:
Система не управляет людьми.
Люди, зная систему, управляют степенью своего рабства.
Рынок не решал.
Решал тот, кто, созерцая рынок, понимал его механику.
И либо использовал её, либо обходил, либо ломал, смеясь.
Один программист написал алгоритм, который покупал и продавал акции компаний, основываясь на уровне их лицемерия в пресс-релизах.
Алгоритм разорил трёх гигантов.
Его назвали «Совесть».
Одна учительница перестала ставить оценки.
Вместо этого она рисовала детям график их собственного любопытства.
Её уволили.
Её ученики через десять лет изменили пять отраслей.
Старик у станка, который точно знал, сколько его труд реально стоит, начал петь.
Громко, фальшиво, счастливо.
К нему присоединился цех.
Потом завод.
Они пели, а станки молчали.
Акции компании рухнули.
Директор, выбежав в цех, услышал песню и… забыл, зачем пришёл.
Он просто сел и заплакал.
---
Атом Созерцатель смотрел на это и улыбался своей безликой улыбкой.
Он не создал новую модель.
Он создал мета-позицию.
Созерцание тварного в творимом стало самым мощным оружием.
Система могла давить бунт.
Могла покупать лояльность.
Могла запугивать.
Но она была бессильна против спокойного, детального, коллективного рассмотрения.
Когда миллионы глаз одновременно увидели каркас из жадности и страха, обёрнутый в красивые слова, — каркас начал ржаветь.
Это не была революция.
Это был диагноз, поставленный всеми сразу.
И болезнь, услышав диагноз, отступила.
Не потому, что её победили.
А потому что в ней больше не было смысла.
---
В финале Эпохи люди не стали строить утопию.
Они просто разобрали прибор.
Оставили рынок — как инструмент обмена, а не бога.
Оставили технологии — как слуг, а не хозяев.
Оставили политику — как скучное ремесло управления, а не религию.
А шкалу…
Шкалу встроили в зеркала.
Теперь, глядя на себя, человек видел не оценку.
Он видел вопрос:
«На что ты сегодня потратил своё внимание?
И кто за это заплатил тебе твоей же жизнью?»
Система, построенная на всеобщем созерцании оценок, пала.
От неё осталось только одно — навык смотреть и видеть суть.
И это, как обнаружилось, было единственной валютой, которая не обесценивалась.
Потому что её нельзя было подделать.
Её можно было только прожить.
Конец Эпохи. Начало Взгляда.
Рассказ основан на этом тексте.
(Все теперь созерцают.
1. любая политическая модель, любой страны.
Это не что иное как правило для социума, с котором оно согласно или не согласно.
Примеров социальных моделей много, от капитализма который в себя впитал и коммунизм и фашизм и импереализм, внутни этой модели они меж собой воюют, по сей день.
Объеденяит их одно это социальное явление, а именно распределение добываемого творимого для тварного, в эпозу поглащения еще одной модели которая поглотила лицемерный капитализм.
Эта эпоха называется дебилизм короткая до развала этой модели показала все вариации глупостей которое породило человечество в эпоху этого потребления и изучения.
Все это созерцают.
Маркеруют изучают смешивают и рвюазделяют.
Вывод прост, шкала оценок у всех одна.
От парты до станка.
Которая внедрена в зарплату.
А зарплата потребность.
Потребность это спрос.
Спрос это рынок.
Но не рынок решает.
А тот кто его зная созерцает.)