Максим Горький писал про «Мои университеты», но будем честны: настоящая наука в книжках не живёт. Она прячется в тёмном сарае и бьёт по лбу ровно в тот момент, когда ты расслабился.
У каждого из нас есть такой невидимый «красный уголок» личных достижений. Мой диплом с отличием — это шрам на пальце от стамески (потому что «я и сам знаю, как держать») и дергающийся глаз после попытки объяснить ГАИшнику, что знак «кирпич» висит криво. Мы коллекционируем эти шишки годами. Одни учат нас не лезть к оголенным проводам, другие — вовремя молчать в споре с женой.
Игорь Кийко понимает эту суровую педагогику как никто другой. Он видит суть нашего взросления. Ведь мудрость — это не когда ты прочитал много умных книг. Мудрость — это когда ты точно знаешь, куда не надо наступать, потому что в прошлый раз прилетело так, что искры из глаз посыпались.
Художник мастерски фиксирует этот момент получения «аттестата зрелости». Глядишь на его работы и чувствуешь фантомную боль в тех местах, где жизнь преподала свои главные уроки. И сразу становится легче: оказывается, этот факультет прикладного травматологического опыта заканчивал не я один.
Архитектор человеческих душ (и носов)
В 1984 году Алма-Атинский архитектурно-строительный институт выпустил специалиста, готового чертить прямые линии. Но природа, видимо, шепнула Игорю, что в мире и так слишком много прямых углов и серьезных лиц. Душа требовала кривизны — той самой живой, неправильной линии, которая превращает скучный чертеж в карикатуру.
Путь от кульмана до газетной полосы занял время. Сначала были робкие пробы пера, черно-белые наброски и поиск того самого уникального почерка, который сейчас узнаешь даже с похмелья и без очков.
Первый успех пришел в 1987-м с публикацией в газете «Маяк», но настоящий профессиональный старт случился уже в новые времена, в 1992 году, когда художника позвали в «Экспресс-К». С тех пор он работает прорабом на стройке нашего хорошего настроения.
Стиль карикатур Игоря Кийко
Стиль Кийко бьет по глазам сразу. Перепутать его с кем-то другим может только человек, который последний раз видел картинки в учебнике по сопромату.
Перед нами парад «носатиков». Это, доложу я вам, отдельная биологическая ветвь. Персонажи художника обладают выдающимися (во всех смыслах) шнобелями, которые живут на лице своей отдельной жизнью. Они словно нюхают воздух в поисках подвоха, и, как правило, находят его.
Обратите внимание на детали: четыре пальца на руках. Зачем пятый, если четырех вполне хватает, чтобы удержать стакан, почесать затылок или обнять необъятную супругу?
Одежда на героях всегда мешковатая, будто купленная на вырост или доставшаяся в наследство от старшего брата-великана. Лысые мужички, дамы с монументальными черными кудрями — эти типажи мы встречаем каждый день. В метро, в очереди за хлебом, в зеркале. Кийко просто снимает с нас маски серьезности, оставляя чистую, незамутненную суть.
Хроники бытового абсурда
Помню, как мой сосед ддядя Витя решил повесить люстру. Дело житейское, но в процессе он умудрился обесточить подъезд, разбить любимую вазу жены и запутаться в проводах так, что его пришлось вырезать оттуда, как муху из паутины. Глядя на работы Кийко, я вижу дядю Витю.
Художник берет обыденность — семейные перепалки, рабочие будни, мелкие неурядицы — и возводит их в ранг искусства. Здесь нет политики, нет злобы дня, от которой уже сводит скулы. Кийко принципиально не пускает в свой мир чернуху и агрессию.
Его юмор работает как старая добрая грелка. Он теплый. Высмеивая пьянство, жадность или супружескую неверность, автор не читает мораль. Он подмигивает. Мол, да, мы такие. Нелепые, смешные, иногда глупые. Но живые.
Сюжеты его работ напоминают короткие анекдоты. Иногда даже текст не нужен: поза героя, этот его ошарашенный взгляд, разведенные четырехпалые руки говорят больше, чем любой диалог. Ситуации доведены до абсурда, но именно в этом абсурде и кроется правда жизни.