Я училась в художественной школе в удивительном месте — на исторической улице в Ульяновске, среди старых частных домов. Там находился дом, где жила семья Ульяновых(дом музей), и сама художка располагалась в таком же старинном здании неподалеку. К истории можно относиться по-разному, но место было по-настоящему особенным — тихая, чистая улица в центре города, деревянные дома, которым, казалось, не меньше двух веков, старая пожарная часть, которую мы рисовали на пленэрах, и деревья — возможно, старше самих построек.
Мне очень повезло.
Напротив, в более помпезном каменном здании, была музыкальная школа откуда доносились звуки музыки, а у нас — своя атмосфера: тихий двор, полуцокольный этаж с высокими потолками (в детстве они казались метров пять высотой), а наверху — второй этаж под самой крышей. Туда вела старая деревянная лестница, и потолки там были такие низкие, что можно было без труда дотянуться рукой — иногда мы даже снимали пальцем побелку, чтобы поставить блик на нарисованном кувшине.
В художке жили (или захаживали свободно)коты и собаки. Всё было очень живое. Для меня это место было как маленький храм — только без пафоса, про тепло и принятие.
Эту атмосферу во многом создал наш директор — Юрий Васильевич. Очень светлый человек. Я закончила школу рано, в 13 лет, и потом ещё несколько лет приходила заниматься дополнительно. Он умел поддержать — хвалил мои работы так искренне, что я сама начинала видеть в них больше, чем видела до этого.
Когда он писал картины в мастерской на втором этаже — смешно насвистывал. Его картины часто оставались незавершёнными — слишком много сил уходило на саму школу. Денег почти не было, и многое появлялось буквально спасённым: из старых домов выносили на выброс резные шкафы, диваны, предметы быта. Их очищали, чинили, иногда подкрашивали — и они начинали новую жизнь в школе. Получалось не музейно, а очень органично. Ничего там не выглядело случайным.
В художке было две сокровищницы.
Первая — кладовая: старинные кувшины, гипсовые античные головы, чучела птиц, фактурные ткани, восковые фрукты — настолько правдоподобные, что иногда на них оставались следы укусов. Из всего этого собирались натюрморты — сложные и очень красивые.
Вторая — библиотека наверху — с редкими тогда книгами по искусству. У школы даже запах был особый: старая бумага, краски, дерево и пыль света. Фотографий тех лет у меня нет, но ощущение этой среды я пронесла через всю жизнь — и именно его стараюсь создавать в интерьерах.
Наверное, именно поэтому мне близки интерьеры с характером и историей. Когда видишь красоту в несовершенных, но собранных с любовью вещах, сложно полюбить стерильную обезличенность.
Сейчас это снова становится актуальным — стиль называют Клаттеркор (cluttercore) — «организованный беспорядок». В интерьере остаются вещи, которые вызывают эмоции и воспоминания. Они не обязаны быть идеальными или одинаковыми — важно, как они собраны вместе.
Найти по-настоящему характерные вещи сейчас сложнее, но они всё ещё встречаются — на старых дачах, в исторических районах, в семейных архивах. Некоторые мастера, например моя знакомая Елена Сячина, профессионально дают таким предметам вторую жизнь — и это всегда выглядит очень выразительно.
Из книг, ваз, текстиля, фруктов и личных предметов можно создавать живые домашние натюрморты. Такие композиции не просто украшают интерьер — они делают его глубже, теплее, богаче по ощущению. Они заземляют, приглашают к чтению, просмотру альбомов, заметкам и зарисовкам — к тому творчеству, которое делает повседневную жизнь насыщеннее и интереснее.
Нельзяграм Елены по ссылке
Надеюсь вам была полезна моя подборка. Буду рада вашим лайкам и комментариям!💛
Подписывайтесь, если интересна тема дизайна и интерьера! 🏡
Читайте другие мои статьи!