Индустриализация второго уровня в странах Центральной Азии — это не столько вопрос запуска новых заводов, сколько проблема перехода от простого производства и сборки к устойчивой переработке, инженерной автономии и управляемому технологическому циклу. За последние десять–пятнадцать лет регион прошёл первый индустриальный этап: нарастил добычу сырья, расширил базовую переработку, привлёк иностранные инвестиции в сборочные производства, создал экспортные ниши в металлургии, химии, агропереработке и стройматериалах. Однако именно на следующем уровне — в глубокой переработке, машиностроении, промышленной автоматизации и сложных технологических цепочках — рост практически останавливается. Причина этого торможения лежит не в дефиците ресурсов и даже не в капитале, а в отсутствии полноценной инженерной школы, без которой переработка как системный процесс невозможна.
Центральная Азия располагает значительной сырьевой базой. Совокупные подтверждённые запасы углеводородов, урана, меди, золота, редких металлов и строительного сырья обеспечивают региону устойчивое присутствие на глобальных рынках. В Казахстане объём добычи нефти превышает 90 млн тонн в год, в Узбекистане добыча газа держится на уровне около 50 млрд кубометров, Кыргызстан и Таджикистан остаются экспортёрами золота и цветных металлов. При этом доля обрабатывающей промышленности в ВВП большинства стран региона колеблется в диапазоне 10–13 процентов, а доля высокотехнологичной переработки — менее 3 процентов. Это означает, что основная добавленная стоимость продолжает формироваться за пределами региона.
Попытки перейти к глубокой переработке предпринимались неоднократно. Создавались индустриальные зоны, технопарки, специальные экономические режимы. За последние пять лет только в Казахстане было заявлено более 1,5 трлн тенге инвестиций в перерабатывающую промышленность, в Узбекистане — свыше 30 млрд долларов в индустриальные проекты. Однако значительная часть этих инициатив остаётся либо сборочной, либо ориентированной на базовую переделку сырья. Производственные цепочки обрываются на уровне полуфабрикатов, а сложное оборудование, проектные решения, системы управления и технологические регламенты импортируются в готовом виде.
Именно здесь проявляется ключевая проблема индустриализации второго уровня — отсутствие собственного инженерного контура. Инженерия — это не только проектирование оборудования, но и способность адаптировать технологии к местным условиям, модернизировать процессы, управлять жизненным циклом производства и снижать технологические издержки. В странах Центральной Азии инженерная функция часто сведена к эксплуатации и обслуживанию импортных решений. Это формирует зависимость не только от поставок оборудования, но и от внешних специалистов, сервисных контрактов и обновлений.
Российская инженерная школа в этом контексте выступает не как абстрактный источник знаний, а как практическая инфраструктура индустриального развития. В течение десятилетий она формировалась в условиях полного производственного цикла — от научных разработок и конструкторских бюро до серийного производства и эксплуатации сложных систем. По состоянию на начало 2020-х годов в России функционирует более 1 200 инженерных и проектных организаций, связанных с машиностроением, энергетикой, химией, металлургией и транспортной инфраструктурой. Ежегодно технические вузы выпускают свыше 200 тысяч инженеров, значительная часть которых имеет опыт работы на промышленных предприятиях ещё в процессе обучения.
Для Центральной Азии это критически важно. Регион сталкивается с острым дефицитом инженерных кадров. По оценкам национальных министерств экономики и труда, совокупный дефицит инженеров и технических специалистов в странах региона превышает 300 тысяч человек. В Узбекистане ежегодно требуется не менее 50 тысяч инженеров для реализации заявленных индустриальных программ, в Казахстане — около 40 тысяч. При этом качество подготовки зачастую не соответствует требованиям сложных производств: значительная часть выпускников имеет теоретические знания, но не обладает навыками проектирования, внедрения и оптимизации технологических процессов.
Индустриализация второго уровня предполагает переход от логики «построить завод» к логике «управлять технологией». Это включает разработку собственных технологических карт, локализацию узлов и компонентов, внедрение систем автоматизированного управления, цифровых двойников, промышленной аналитики. Без инженерной школы эти элементы остаются внешними модулями. В результате заводы работают, но не развиваются: модернизация требует новых импортных контрактов, а любые сбои ведут к росту издержек и простою.
Российский опыт показывает, что именно инженерные компетенции позволяют удерживать и наращивать переработку даже в условиях ограниченного доступа к внешним технологиям. За период 2014–2023 годов в России было локализовано более 1 500 позиций промышленного оборудования и компонентов, ранее полностью импортируемых. В машиностроении уровень локализации по отдельным направлениям превысил 70 процентов, в энергетическом машиностроении — 80 процентов. Этот процесс сопровождался восстановлением конструкторских бюро, отраслевых НИИ и инженерных центров при предприятиях.
Для стран Центральной Азии важен не сам факт локализации в России, а модель. Она показывает, что переработка невозможна без институциональной связки между образованием, наукой и производством. В большинстве центральноазиатских стран эти элементы существуют разрозненно. Университеты готовят кадры без прямой привязки к промышленным заказам, предприятия не участвуют в формировании учебных программ, а научные разработки редко доходят до стадии внедрения.
Совместные программы с российскими инженерными школами частично закрывают этот разрыв. Речь идёт не только о филиалах вузов, число которых в регионе превысило 30, но и о дуальных программах подготовки, совместных проектных командах, стажировках на реальных производственных объектах. За последние пять лет через такие программы прошли десятки тысяч студентов и инженеров из Казахстана, Узбекистана и Кыргызстана. Однако их масштаб пока не сопоставим с задачами индустриализации второго уровня.
Важно отметить, что переработка — это не только промышленная политика, но и вопрос экономической устойчивости. Экспорт сырья делает бюджеты стран региона зависимыми от ценовой конъюнктуры. В 2020–2022 годах колебания цен на нефть, газ и металлы приводили к резким изменениям экспортной выручки и валютных поступлений. Глубокая переработка снижает эту зависимость, но только в том случае, если цепочка добавленной стоимости контролируется внутри страны. Без инженерной автономии контроль остаётся внешним.
Инженерная школа формирует ещё один критически важный элемент — способность к адаптации. Центральная Азия сталкивается с особыми климатическими, логистическими и инфраструктурными условиями. Высокие температуры, дефицит воды, удалённость от морских портов, нестабильные энергосистемы требуют нестандартных технологических решений. Универсальные импортные технологии часто не оптимальны для этих условий. Российская инженерная традиция, сформированная в разнообразных климатических зонах и при ограниченных ресурсах, предлагает инструменты адаптации, а не только копирования.
Индустриализация второго уровня также невозможна без формирования инженерной культуры управления. Это включает системное планирование, расчёт жизненного цикла оборудования, оценку рисков, технологическую дисциплину. Во многих проектах в Центральной Азии именно управленческая инженерия становится слабым звеном. Проекты запускаются, но не сопровождаются долгосрочными программами модернизации и развития. В результате через 5–7 лет оборудование морально устаревает, а замена требует нового внешнего финансирования.
Российская инженерная школа в этом смысле является не донором готовых решений, а носителем методологии. Она предлагает подход, при котором инженер участвует в стратегическом планировании, а не только в эксплуатации. Для стран Центральной Азии это особенно актуально в условиях демографического роста. Население региона уже превышает 80 млн человек и к 2035 году может достичь 100 млн. Создание рабочих мест в перерабатывающей промышленности требует не просто заводов, а устойчивых технологических экосистем.
Таким образом, индустриализация второго уровня в Центральной Азии упирается не в нехватку денег или ресурсов, а в дефицит инженерного суверенитета. Без собственной инженерной школы переработка остаётся поверхностной, зависимой и уязвимой. Российская инженерная традиция, при всех своих трансформациях, остаётся единственным доступным для региона источником системной индустриальной экспертизы, совместимой по стандартам, языку и институциональной логике. Именно поэтому без неё глубокая переработка в Центральной Азии остаётся скорее декларацией, чем устойчивой экономической реальностью.
Оригинал статьи можете прочитать у нас на сайте