Есть войны, где стреляют редко. И всё равно умирают постоянно. Сиачен — именно такая. Ледник в Гималаях, высота до шести тысяч метров, температура падает до минус пятидесяти. Здесь враг - не столько солдат по ту сторону фронта, сколько сама среда. Холод. Высота. Лёд. И всё это - зона реального военного конфликта между Индией и Пакистаном.
На карте Сиачен выглядит как ничего. Белое пятно, странная линия, уходящая в горы. Ни городов, ни дорог, ни ресурсов. Кажется, что за это невозможно воевать. Но именно здесь проходит одна из самых абсурдных и одновременно самых жестоких линий противостояния XX–XXI века.
Конфликт уходит корнями в кашмирскую проблему. После раздела Британской Индии границы рисовали на бумаге, а не на рельефе. Линию прекращения огня провели лишь до определённой точки, дальше - «ледники и неизведанные районы». Формулировка невинная. Последствия - нет.
В 1984 году Индия заняла ключевые высоты ледника Сиачен. Пакистан ответил. Так началась война без официального объявления, без крупных наступлений, но с постоянным присутствием войск в условиях, которые не предназначены для жизни человека. Вообще.
Чтобы просто удерживать солдата на такой высоте, нужны колоссальные ресурсы. Кислород. Специальное питание. Обмундирование. Постоянная эвакуация. Примерные данные говорят, что каждая сторона тратит миллионы долларов в день - не на бой, а на выживание. На то, чтобы человек утром проснулся и не умер от холода или отёка лёгких.
Стрельба здесь - редкость. Основные потери приходятся на лавины, обморожения, высотную болезнь. Лёд трескается. Ветер сбивает с ног. Иногда солдат просто засыпает - и не просыпается. Без пули. Без взрыва. Тихо.
Небольшое отступление. В Сиачене есть позиции, куда вертолёт не всегда может долететь. Груз поднимают вручную. Люди идут по узким гребням, где один неверный шаг - и несколько сотен метров вниз. Это не метафора. Это рабочий день.
Возникает логичный вопрос: зачем? Почему две ядерные державы десятилетиями держат войска в ледяном аду ради территории, которая не даёт ни нефти, ни воды, ни стратегических коммуникаций?
Ответ - в символике и стратегии. Сиачен - это контроль над высотами. Это возможность наблюдения. Это статус. Это «мы здесь были первыми». В регионе, где любой шаг воспринимается как слабость, отступление равносильно поражению. Даже если речь идёт о льде.
Были попытки договориться. Не раз. Обсуждали демилитаризацию, совместный контроль, даже превращение ледника в природный парк. Но каждый раз переговоры упирались в одно и то же: кто уйдёт первым. А значит - кто признает поражение. Политика, знаешь ли, не любит символических жестов, если за них можно заплатить властью.
Есть и ещё один слой. Экология. Тысячи тонн мусора, топлива, металла остаются во льдах. Ледник медленно деградирует. Ирония в том, что борьба за контроль над Сиаченом ускоряет его разрушение. Лёд тает. Высоты меняются. Через десятилетия сам объект конфликта может просто исчезнуть.
И вот здесь история становится почти философской. Люди воюют за лёд, который тает. Тратят миллионы, чтобы удержать позиции, которые природа всё равно перепишет. Гибнут не в бою, а потому что человеческое тело не предназначено для жизни на краю атмосферы.
Сиачен - это война без героизма, к которому мы привыкли. Без парадов. Без красивых побед. Только смена караулов, кислородные маски, треск льда под ботинками и постоянный вопрос: а что мы здесь вообще делаем?
И, пожалуй, самый неприятный момент - ответ на этот вопрос до сих пор не найден. Потому что если признать бессмысленность Сиачена, придётся признать кое-что ещё. Что иногда государства готовы платить жизнями не за будущее, а за упрямство.
А если завтра лёд отступит сам - кто тогда окажется победителем в войне, где главным противником всё это время была гора?