«Ты выжил? Это уже очень сильно! Парни, которые пытались тебя вытянуть из-под обстрела, сами погибали. Поэтому ты должен жить». Ветеран СВО Виктор Щенников рассказал, как жить с инвалидностью, на кого можно опереться и почему ампутация – не повод отказываться от карьеры, семьи и планов на будущее.
31-летний лейтенант Виктор Щенников – сотрудник одного из военкоматов Москвы. До мобилизации был обычным сборщиком на складе, жил гражданской жизнью. Осенью 2022 года была возможность избежать отправки в зону СВО, но Щенников сам настоял «пойти по мобилизации». Два его брата уже были на фронте, а у него за плечами срочная служба в ВДВ и опыт работы в полиции.
На Купянском направлении получил тяжелое ранение, едва не умер в госпитале. Пережить испытания и восстановиться ему помогли семья и отсутствие времени жалеть себя. А проблемы с бумагами по ранению и дополнительными выплатами взял на себя Военно-социальный центр Минобороны (ВСЦ).
Почему он сегодня не чувствует к себе жалости? Как не затосковать и уметь ценить свою жизнь? На какую социальную поддержку можно рассчитывать? Почему в госпитале у него спрашивали – с одной ногой он уходил на фронт или с двумя? На эти и многие другие вопросы Виктор Щенников (позывной «Камыш») ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Многие из мобилизованных попали в штурмовики. А вы?
Виктор Щенников: Большое спасибо пацанам, которые штурмовали, а мы уже прямо за ними заходили – на «закреп». Моя специальность была пулеметчик, наводчик. Задача пулеметчика – удержание, закрепление территории. Не сказать, что это сильно легче. У меня, например, была даже «лента смертника».
ВЗГЛЯД: Что это?
В. Щ.: Сотка (пулеметная лента в сто патронов – прим. ВЗГЛЯД) трассеров (трассирующих пуль – прим. ВЗГЛЯД). Если пулеметчик начинает стрелять трассерами, то сразу обнаруживает себя противнику, но и наши парни тогда понимают – все, пулеметчик остался последним, он прикрывает, пора уходить с позиции.
ВЗГЛЯД: Когда вас ранили, была подобная ситуация?
В. Щ.: В этот раз – нет. Все было буднично. 18 ноября 2023 года. Таскали бревна к блиндажу, и тут прилетает «птичка», сброс попадает на моего товарища, перебивает ему ногу, он орет. Начинаем его вытаскивать. Тут летит еще один дрон-камикадзе, оператор выбирает меня… Я разворачиваюсь и с ноги в прыжке бью по «птице» ногой. Как футболисты через себя по мячу. Взрыв!
Лежу, смотрю в небо. От шока не чувствовал боли. Парни подбегают, вкалывают обезбол. Кричат по рации: «Камыш – триста!».
В тылу перевязали, повезли в госпиталь. Тут я уже периодически терял сознание. Помню Белгород, лежал в коридоре, что-то со мной делали. Помню самолет до Москвы. Потом, как мне рассказывали, была пара клинических смертей, полный отказ почек, замена всей крови в организме. У меня по медкарте можно диссертацию написать. Врачи давали процентов 30 на жизнь.
Из комы в себя пришел только под конец декабря. Лежу под капельницей, в «центральной Вишне» (госпиталь имени Вишневского в Москве – прим. ВЗГЛЯД). Сначала думал, что остался цел. Ноги, руки – все чувствую. Но мог двигать только глазами. Просто лежишь в тишине и водишь глазами влево-вправо, следишь за стрелкой часов на стене. И тут, когда санитарки начинают меня мыть, убирают одеяло, – а у меня нет ноги! Как так? Куда делась? Что происходит? Шок.
ВЗГЛЯД: И у семьи был шок?
В. Щ.: Мать сперва даже не знала, где я… Я чуть-чуть отступлю. У меня до мобилизации была девушка, мы восемь лет вместе прожили. Пока я был на СВО, она меня бросила. Сообщила, что нашла другого. Но честно сама сообщила, так что все нормально.
Моя нынешняя жена, гражданская, Саша – младшая сестра моего друга по взводу. Она собирала для нас гуманитарку, помогала. Звонят ей парни: мол, надо найти Камыша! В каком он госпитале? И вообще жив – не жив? Саша начинает прозванивать, нашла меня, и парни дали номер моей матери.
Мама приехала. И когда меня вывели из комы, врачи пропустили ее в реанимацию – для проверки. Работает ли мой мозг после комы? Оказалось, работает – я узнал мать. После этого быстрее стал в себя приходить – наверное, стимул появился на подсознательном уровне.
ВЗГЛЯД: Что вы чувствовали в этот момент? Жалость к себе?
В. Щ.: Зачем? Не было времени жалеть себя, потому что надо было учиться хотя бы двигаться. Лежачим был месяца три. Представляете: в госпитале лежу целыми днями – только глазами двигаю. Из меня торчат трубки. Ты даже дышать сам не можешь. Постоянно не хватает воздуха. Я учился заново дышать.
Потом начинаешь учиться садиться. Руками за собой убирать… Извините, если за тобой убирают санитарки, где моя мужская гордость? Лежать жалеть себя уж точно не вариант, надо делать через силу, через боль и слезы.
Начали с Сашей общаться… Я был лежачий, а она предложила: давай встречаться, понравился ты мне. Я ей: да ну, зачем? Без ноги? Потом убедила. Дар убеждения сильный у женщин! И вот уже второй год вместе живем. Вместе с ней я заново учился ходить. Но не было и мысли бросить все, в стакан уйти.
Вообще, я понял за это время – у человека нет границ. Любые препятствия – только в твоей голове. Так что жалости нет к себе. Есть только злость. Каждый вечер.
ВЗГЛЯД: За что или на кого?
В. Щ.: Да вот, например, до мобилизации я привык заниматься бегом. Для меня скорость – это важно. А сейчас – как бабуленька старая ходишь. Это иногда сильно нервирует. Жена мне постоянно говорит: иди спокойно, не старайся бежать. А все равно «триггер» в голове: раньше бегал – значит, должен и теперь бегать. Каждое утро ты должен быть лучшей версией себя, чем та, которая была вчера. В этом плане помогает эгоизм: я слишком люблю себя, чтобы просто опустить руки и плыть по течению, я должен быть лучшим.
ВЗГЛЯД: Семья поддерживает?
В. Щ.: Мы с Сашей друг друга поддерживаем, мать поддерживает сильно. По большей части ты живешь не для себя, живешь для детей и для жены.
У меня – трое детей, есть жена, теща. Нас – шесть человек в семье, и только я один работаю. Надо дело делать. Я хочу детей поднять, хочу что-то им дать, чего не было в моем детстве.
ВЗГЛЯД: А государство выполнило перед вами обязательства по поддержке?
В. Щ.: В нашем государстве что хорошо, так это много различных выплат для ветеранов СВО. Но жаль, что не все о них знают. И я не знал какое-то время, но мне в Военно-социальном центре (ВСЦ) Минобороны подсказали. Мне из-за тяжести ранения, потери ноги, положена еще доплата. Хотя изначально в бумагах указали причину потери ноги как «общее заболевание», представляете. До смешного, но реально в госпитале спрашивали: ты с двумя ногами уходил на фронт или с одной? И как раз мне с этой проблемой в ВСЦ помогли, заново оформили нормальные документы, сейчас ожидаю выплат.
ВЗГЛЯД: Протез дали бесплатный?
В. Щ.: Да, причем специальный протез, с «мозгами», как бы думающий. Он помогает более плавно ходить, по лестнице даже. А еще в моем случае можно получить бесплатно и беговой протез. Он только для бега – на нем, наоборот, по лестнице ходить неудобно.
ВЗГЛЯД: Фантомных болей нет?
В. Щ.: Ничего не болит. В целом, опять же, из-за того, что со мной поработали очень хорошие «вишневые» врачи (госпиталя им. Вишневского – прим. ВЗГЛЯД), в этом смысле у меня все хорошо. На концерты спокойно хожу, дочку шести лет на плечи могу посадить и стоять так несколько часов. Домашней работой могу заниматься. Если что-то надо сделать неудобное внизу, пол помыть, – то просто отстегну ногу. Купаться могу в бассейне, на пляже, в баню общественную тоже хожу. У меня есть купальный протез. Единственный минус – если длинный эскалатор вниз. Тут тебя начинает покачивать. Вверх – проще.
Разве что тяжеловато подниматься на различные горки… А ведь я был туристом. Занимался поиском погибших бойцов Великой Отечественной войны. Мы их искали, поднимали останки, передавали жетоны и документы военкоматам, те потом находили родственников. Сейчас уже не смогу толком копать, но по лесу хожу спокойно – за грибами, за ягодами.
ВЗГЛЯД: А психологически как себя чувствуете?
В. Щ.: В этом плане повезло. У меня нет слишком плохих воспоминаний, я оптимист по жизни. Да, потерял ногу, потерял много друзей, погибли товарищи – но я нашел свою любовь, познакомился с новыми людьми. Доказал себе, что я на деле мужчина. Я даже не бросил военную службу, перешел работать в военкомат, получил звание лейтенанта, стараюсь помогать там людям.
ВЗГЛЯД: Как? Вы в военкомате видите таких же, как вы, вернувшихся с СВО ветеранов. Что вы им говорите, советуете? Не все ведь справляются психологически.
В. Щ.: Так у нас в военкомате и есть группа – парни с такими же, как у меня, ранениями. Мы всегда можем друг с другом пообщаться, поделиться… Поэтому я так скажу: если чувствуешь, что тяжело – найди таких же, как ты, людей с похожей проблемой.
Если у тебя окружение – нормальное мужское, тебе просто не дадут затосковать. Даже если у тебя и промелькнут такие мысли, тебе не дадут на них зациклиться.
ВЗГЛЯД: Некоторым даже психолог не всегда помогает.
В. Щ.: Ты выжил? Это уже очень сильно! Парни, которые пытались тебя вытянуть из-под обстрела, сами погибали. И после этого ты хочешь опустить руки, поплакаться и что-то с собой сделать? Ни к чему хорошему это не приведет. Ты что, хочешь погубить сам себя – после того, через что прошел?
Я бы сказал: брат, там на фронте погибали парни, чтобы защитить тебя, обеспечить тебе мирное небо над головой. Ты должен жить, у тебя не должно быть права сдаваться. Ты же мужчина в первую очередь! Иди работай!
ВЗГЛЯД: А если ампутация? Депрессия?
В. Щ.: Да, ты сейчас без руки или без ноги. Но можно уйти в спорт. В спорте сейчас очень много видов, доступных даже в таком случае.
Я знаю таких – у которых даже хуже, чем у меня ситуация, но они все равно не просто живут, они стремятся вперед. Я видел людей, у которых и двух ног нету, они ростом – вам по пояс. Но они – да, на протезах, но занимаются спортом! Они стали настоящими героями.
Есть и другие – кто был тяжело ранен и получил затем большую выплату, но эти деньги потратили на развлечения. Потеряли все! Я же купил землю – участок в Подмосковье, купил машину, кое-что положил на счет, проценты получаю. Стараюсь приумножить то, что у меня имеется.
ВЗГЛЯД: Каким вы видите свое будущее?
В. Щ.: У меня пенсия есть по инвалидности, плюс скоро военная пенсия будет. В принципе, много денег мне не надо. На участке под Москвой хочу дачу построить. Если далеко вперед смотреть, то пусть дети вырастают и разбегаются. А мы с женой тогда купим себе дом на колесах и поедем по России кататься. Это вообще прям мечта-мечта!