— Мам, выручишь на пару дней? — голос дочки в трубке был сладкий, почти виноватый. — Мне на командировку срочно надо, детей из садика забрать некому. Я в пятницу заберу, честно.
Я посмотрела на календарь. Пятница. У меня в пятницу — врач, в субботу — дела по дому, в воскресенье я наконец собиралась просто полежать и посмотреть сериалы.
И всё равно сказала привычное:
— Конечно, доченька. Привози.
Потому что это же внуки. Как отказать?
И потому что мне стало стыдно от одной мысли: а если я не возьму — я плохая бабушка?
Но дело было не во внуках.
Дело было в том, что “на пару дней” у моей дочери уже давно означает: пока я не соизволю за ними приехать.
******************
Мне шестьдесят. Я живу одна. Муж умер. Всё, как у всех: пенсия, подработка на телефоне, дом, поликлиника — обычная жизнь, где силы ни на что не хватает.
У дочки Маши двое детей: Ваня — шесть лет, Лиза — три года. Муж есть, но он “вечно на работе”. Маша тоже работает. Жизнь у неё всегда бегом-бегом, и я это понимаю.
Я и сама была матерью. Я знаю, что такое уставать и справляться со всем сразу.
И я правда люблю своих внуков. Ваня — умница, Лиза — шустрая, смешная. Когда они рядом, дома шумно и тепло.
Только со временем я стала замечать одну вещь:
Маша слишком часто просит помочь с детьми. Она планирует меня как няню.
Сначала было просто:
— Мам, возьмёшь на вечер? Мы в кино, ты же всё равно дома.
Потом:
— Мам, на два дня, мне надо в командировку.
Потом:
— Мам, можно на неделю? В садике карантин, а я не могу пропускать работу.
И каждый раз она говорила одно и то же:
— Мам, ну ты же бабушка. Ты же сидишь дома.
Эта фраза задевала сильнее всего.
“Сидишь дома” — будто у меня и дома нет своих дел.
Например, однажды она привезла детей в среду.
— Я в пятницу заберу, — повторила она, быстро целуя меня в щёку и уже снимая Лизе куртку. — У тебя всё есть? Я привезла печеньки, сменку одежды… Всё, побежала!
И убежала так быстро, будто боялась, что я передумаю.
Первый день прошёл как обычно: мультики, каша, игрушки, прогулка. Я устала, но терпимо.
Второй день был сложнее: Лиза капризничала, Ваня просил “поиграй”, а у меня разболелась спина. Я легла на диван на пять минут — и услышала, как Лиза тащит стул к раковине.
Я вскочила так, что искры из глаз посыпались. Еле подхватила её, когда она собиралась достать с полки яркий флакон с шампунем и чуть не упала.
К вечеру четверга я ждала пятницу как спасение.
Пятница пришла. Маша не приехала.
Я написала:
“Ты где? Во сколько заберёшь?”
Ответ пришёл через час:
“Мам, прости, завал на работе. Давай завтра утром, ладно? Я вообще без сил”.
И опять — стыд у меня. Как будто я сейчас скажу “нет” и стану плохой мамой и бабушкой.
Я ответила: “Ладно”.
“Ладно” — слово, которым я сама себя загнала в угол.
**************
В субботу утром я встала в шесть, потому что Лиза проснулась, как обычно, рано.
Я поставила кашу, включила мультики, начала собирать детские вещи.
Маша написала в десять:
“Мам, у нас тут форс-мажор. Можно я заберу их вечером?”.
Я просто смотрела на экран.
Вечером она опять не приехала.
Позвонила в девять:
— Мам, не злись… мы тут с Димой поссорились. Мне вообще не до того. Можно они у тебя ещё пару дней побудут? Мне нужно выдохнуть…
И вот тут я впервые почувствовала реальную злость.
Потому что “пара дней” снова превращалась во что-то бесконечное. А на мои планы снова всем наплевать.
Я сказала осторожно:
— Маша, я могу помочь, конечно. Но ты же обещала в пятницу забрать. Потом в субботу.
Она вздохнула так, будто я придираюсь.
— Мам, ну ты же видишь, как у меня всё складывается. Ты же мать. Ты должна меня понимать.
Как у нее все легко всегда получалось.
************
Через неделю — да, через неделю!! — Маша наконец приехала за детьми. Уставшая, раздражённая, с пакетом фруктов в руках.
— Мам, спасибо, ты меня спасла, — сказала она, но без тепла, больше как формальность. — Я бы без тебя не вывезла. Вот тебе вкусняшки, гостинцы.
Я кивнула, поблагодарила. Но внутри было пусто. Я думала только об одном: я больше так не могу.
***********
Но уже через два дня телефон снова зазвонил.
— Мам, выручишь? На пару дней. Диму вызвали в Москву, а у меня важная сделка. Дети с соплями, садик отпадает. Ты же всё равно дома…
— Маш… вообще-то — начала я.
— Мам, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Это же твои внуки! Ну последний раз!
Я снова сдалась...
В этот раз она привезла их в понедельник.
Во вторник я уже ловила себя на том, что раздражаюсь на Ваню за то, что он громко ест. На Лизу — за то, что она пять раз просит одну и ту же игрушку. На себя — за то, что раздражаюсь.
Я поняла страшную вещь: я начинаю уставать не физически.
Я начинаю злиться на детей, которых люблю.
А значит, я дошла до края.
В среду Маша позвонила:
— Мам, слушай… можно я их оставлю до выходных? В воскресенье заберу, обещаю!
И сказала это таким тоном, будто речь о том, чтобы перенести доставку.
Я молчала. Долго.
— Мам? — насторожилась она. — Ты чего молчишь?
И вот здесь я уже не смогла больше делать вид, что всё хорошо.
Я почувствовала, что если сейчас снова скажу “ладно”, то дальше будет только хуже.
И для меня. И для неё. И для детей.
— Маш, — сказала я спокойно, стараясь не сорваться. — Я не могу их оставить до воскресенья. У меня свои планы. И вообще. Я могу брать их иногда. На вечер. На день. На выходные. Но не регулярно и не на всю неделю.
Тишина в трубке стала тяжёлой.
— В смысле “не регулярно”? — голос у неё резко изменился. — Мам, а что мне делать?
Я сглотнула.
— Нанять няню, договориться с мужем, поменять график. Я не знаю. Но я не могу быть бесплатной нянькой постоянно!
— Бесплатной нянькой?! — она почти кричала. — Ты сейчас серьёзно? Это же твои внуки!
— Я люблю их, — сказала я. — Именно поэтому говорю это сейчас, пока не сорвалась на них окончательно. Они начали меня раздражать, я честно тебе говорю.
Маша шумно выдохнула.
— Мама, ты эгоистка. Честно тебе говорю тоже. Другие бабушки мечтают сидеть с внуками. Ты же так хотела внучков! И что теперь?
Я лишь скривилась.
— Мы, бабушки, тоже люди, Маш. Я не знаю, как там другие. Я тебе про себя говорю.
Я на секунду замолчала, а потом выдала главное:
— Ты детей для себя рожала. Значит, и сама должна решать свои проблемы.
Я почувствовала, как на том конце повисло такое напряжение, что можно было телефон зарядить.
— Да, мам. Я рожала детей для себя. Но не ожидала от тебя таких слов! Ты же тоже была мамой, понимаешь, как бывает.... тяжело!
— Да, я понимаю. Но ты их мама! Я могу помогать иногда. Но в последнее время это уже переходит все границы.
— То есть ты отказываешься помочь?
— Я ставлю свои условия, — сказала я. — И это нормально. Поэтому приезжай сегодня, как обещала. И забирай детей. У меня планы.
В трубке повисло молчание. А потом она холодно произнесла:
— Поняла. Значит, так.
И отключилась. Детей приехала и забрала.
************
В тот вечер я сидела на кухне и смотрела в окно, как будто там можно было увидеть ответ: правильно я поступила или нет.
Мне было не по себе.
Потому что легче всего быть “удобной”. Сказать “ладно”. И потом тихо плакать от усталости, чтобы никто не видел.
А труднее всего — выдержать взгляд собственного ребёнка, когда он считает тебя плохой.
На следующий день Маша не позвонила.
Через два дня тоже.
Я не знаю, сколько продлится эта тишина.
Но я знаю одно: если я бы я продолжила молча на все соглашаться, я бы превратилась в уставшую, злую женщину, которая уже не может радоваться внукам.
А я хочу быть любящей бабушкой.
Не бесплатной няней по расписанию.
Бабушкой, к которой приезжают с радостью — и уезжают вовремя.
Как думаете, права ли героиня?