Вице-спикер Госдумы Анна КУЗНЕЦОВА, мать семерых детей – лидер смелых и неформальных поездок в опасные точки Донбасса. Что можно увидеть в Ровеньках и не видно в Москве? Как помочь тому, кто остановил тебя на улице... Корреспондент «Российской газеты» провела несколько дней в поездке по Донбассу с зампредом Госдумы.
«Вы пересекли границу», – сообщает навигатор. «Видите, что творится?! – возмущается Анна Кузнецова. – Не слушаются нас навигационные системы. Нет у нас границ, одна страна теперь».
Первое, что удивляет в Донбассе – дороги. Они идеальные. В плотном тумане с трудом угадываются блокпосты и читаются указатели. «С точки зрения безопасности туман нам на руку, – глядя в окно, замечает Анна Юрьевна. – Хотя, конечно, если полетит оптоволокно, тут уже все равно, туман или нет. А так природа пока прикрывает нас».
На улицах Луганска благословенная тишина и редкие прохожие. Окна домов светятся теплом и уютом. Вывески магазинов пестрят огнями, создавая ощущение привычной жизни. Фронт напомнит о себе возле госпиталя, где в темноте пульсируют красно-синие вспышки: «скорые» подвозят раненых. В кабинете главврача Кузнецову ждут пациенты. «Все отлично, – рапортует вице-спикеру боец по имени Александр. – Как с сыном обращаются». Он не получил региональные выплаты. «Обязательно разберемся и свяжемся с вами», – обещает Анна. После встречи с ранеными руководство на скорую руку организовало пятиминутку награждений. «Не так часто говорят о наших медиках, но хочется, чтобы значимость вашего подвига от этого не стала меньше», – вручает благодарственные письма Анна Кузнецова. Среди награжденных – молодая женщина в камуфляже с героической фамилией Матросова. Настя – доброволец. Приехала в Луганск из Санкт-Петербурга. Ее муж – в зоне боевых действий, эвакуирует раненых. В Донбасс Матросовы приехали в самом начале СВО. «Чтобы своими глазами увидеть, что здесь происходит, – рассказывает она. – И мы поехали в Мариуполь. То, что увидели на «Азовстали», было страшно. И я поняла, что не смогу стоять в стороне, должна помогать, раз жду Победу».
После Луганска нас ждет Донецк. Здесь открывается первый в Новороссии спортклуб для людей с инвалидностью. Кузнецова привезла специальные тренажеры отечественного производства, на которых смогут тренироваться все желающие. Часть оборудования еще на улице, часть установлена в просторном зале на первом этаже. Мужчины в инвалидных колясках с интересом изучают инвентарь. Одного из них зовут Дмитрием. 17 лет назад в тяжелой автоаварии получил переломы позвоночника. «Донецк с приходом России стал городом с доступной средой, – рассказывает он. – Теперь по нему можно передвигаться на низкополых троллейбусах и автобусах».
Снова петляем по улицам, выбираясь на окраину Донецка. Анну ждут в храме Святителя Игнатия Брянчанинова, золотые купола которого хорошо видны в густом тумане. Столичная гостья привезла в дар иконы святителя Николая Японского, преподобного Гавриила Самтаврийского и церковную утварь. В храме свежая, нарядная роспись, иконостас закрыт пленкой, новые окна в монтажной пене. Посреди храма – огромные леса с деревянной лестницей под купол. На свежевыкрашенных сводах – следы снарядов.
В 2015 году земля здесь содрогалась под ногами от обстрелов – Донецкий аэропорт, где шли ожесточенные бои – всего в получасе езды. Храм разбомбили прямым попаданием, от Божьего дома остались лишь стены и самый маленький купол. «Когда я приехал спасать святыни после расстрела церкви, мне казалось, что ничего уже не восстановить, – говорит настоятель, протоиерей Александр (Намоконов). – Вокруг все взрывалось и рушилось. Мы собрали иконы, Святые Дары, утварь. Иду к машине, ничего не вижу, рыдаю в голос. Со мной два бойца. И один говорит: «Батя, смотри, быть добру». Поворачиваюсь, а на уцелевшем маленьком куполе – три белых голубя. Обычно в ладоши хлопнешь – птица улетит, а здесь – настоящий армагеддон, все взрывается, а они сидят, как фарфоровые фигурки, и не шелохнутся. И слезы мои высохли».
Боевые действия здесь идут 11 лет, но за эти годы в храме не служили лишь четыре месяца, когда были напряженные бои. «Знаете, у меня какие бабушки, – говорит отец Александр. – Была бы моя воля, я бы дал им всем орден Мужества. Вокруг все взрывается, а они стоят и молятся: «Батюшка, а чего бояться, прилетит в храм, помрем, сразу в рай попадем».
Разговор прерывает внезапный крик: «Крыло!» «Это наши», – успокаивают сопровождающие. По крутым ступенькам храма невозмутимо спускается бабушка. «Возьми, лапочка, – достает из кармана конфеты. Это Марина, преподаватель русского языка и литературы. В Донбасс много лет назад приехала из Карачаево-Черкесии с мужем, его направили сюда работать. О своей жизни сочинила целую поэму. «Родом я из Кубанского края, юность бурная в Грозном прошла». «Как же вы тут жили?» – спрашиваю. «А так и жила, с Богом», – светится улыбкой. Когда ноги позволяли, ходила в храм. «Тем, которые стреляли, тоже стихи читала, – рассказывает. – Они рты разинут и стоят, слушают. Находились и такие, кто меня провожал, чтоб никто не тронул».
«Мама погибла, ее закопали во дворе, детей могут забрать в детдом...»
– Почему я без бронежилета? В детдомах и больницах все без бронежилетов.
– Анна Юрьевна, ваши дети знают, куда вы поехали?
– Конечно. Провожали, возмущались: «Опять без нас!» Девчонки особенно. Даша рвется, она и в Сирию со мной рвалась. Расстраивалась, что я ее не взяла... Когда-нибудь обязательно возьму. Когда едешь с детьми, нужно время, чтобы организовать их режим, быт, а тут, честно говоря, пока не до этого. Но мы обязательно сюда приедем вместе. Посмотрим, кто заслужит поехать первым (смеется). Кто будет готов быть и в горе, и в радости, и встать в пять утра, и ехать куда-то без воды, завтрака и обеда.
– Между первыми и теперешними поездками есть разница?
– Колоссальная. Историй, когда не знаешь, за что хвататься, уже меньше, последовательной работы больше. В первое время было много напряжения, технических вопросов – как пересечь границу, как доставить гумпомощь... Но для меня все началось еще до начала СВО. Что-то из того, с чем столкнулась, было знакомо еще по Сирии. Хотя на самом деле все другое...
– У вас все поминутно распланировано?
– Да, но не было случая, чтобы все проходило так, как мы планировали. Идешь в администрацию, подбегают люди: «С ребенком плохо, не знаем, что делать». А у нас час до выезда. Звоним в минобороны, просим помочь, нужна срочная диагностика.
В первые поездки нужно было везти сюда все – воду, гигиенические принадлежности, продукты... Проще сказать, чего было не надо. Не надо было одного – учить, что делать. Донбасс лучше всех понимал, что делать и где приоритеты. Было важно его услышать. И на острые вопросы, от которых наши общественные приемные просто разрывало, находились ответы.
– Что-то ставило в тупик?
– Пришла женщина и говорит: «Мама погибла, ее закопали во дворе, детей могут забрать в детдом. Это моя сестра, но документы никакие не сохранились. Чтобы доказать, что это моя сестра, я должна достать ее из могилы и сделать экспертизу». Ну и какой закон здесь применить? Звонили, разговаривали, убеждали...
В Мариуполе снаряд попал в единственный центр для детей с инвалидностью. Никто не пострадал, но они остались без реабилитации. А некоторым из них нельзя прерывать лечение, нужны лекарственные препараты. И что? Сказать ребенку: ты подожди пока?
– В каком режиме работали?
– «Все и сразу». Разрывались на части. Было очень важно поддержать госпитали: нет соцвыплат медикам, беда с младшим персоналом, оснащением... Помощь волонтеров, сестер-добровольцев была – как воздух. «Закалялись» те фонды, которые сегодня имеют очень высокий авторитет. Прошло всего три года, фонд «Своих не бросаем» есть во всех госпиталях. Его специалисты имеют огромную практику и могут дать фору всем, кто получает сегодня дипломы, не имея такой практики.
– Добровольческая помощь бесценна, а господдержка была вначале?
– Мы старались понять, где системный сбой, и «закрывали» срочные внезапные задачи. Из-за санкций многое было нарушено и требовало перестройки. Это касалось протезирования, инвалидных колясок, костылей.., того, что нужно в большом объеме. Система же была ориентирована на мирное время. А с началом боевых действий потребности выросли, нужно было увеличивать скорость смежных процессов. Мы старались попадать туда, где была нужна наша помощь. Все обсуждалось быстро.
А параллельно я погружалась в вопросы социального блока. Пришла в Дом малютки в Херсонской области, где дети до 4 лет. Представьте детскую кроватку с высокими бортиками, а на ней – другая, где, как цыплята в клетке, лежат дети. Один ребенок – внизу, другой – наверху. Социальная сфера была невообразимо нищая. Куда вели эту страну? Я была в разных детских учреждениях России, чаще там, где были нарушения, где «все плохо» по нашим меркам. Но такого я не видела! Было ощущение, что из социального блока на Украине «выпили всю кровь».
Приехали на прием мамы детей с инвалидностью из Запорожья. Показали документы, которые получили в ведущем медцентре Украины – заключения на каких-то клочках бумаги. Кроме слез, сказать было нечего. Мы стали выстраивать систему помощи сами. Наш штаб по гумсотрудничеству начал взаимодействовать с московскими врачами, центром «Ирис» в Сочи. Стали отправлять ребят туда, чтобы они хоть как-то подлечились.
– Как вы выбираете, куда ехать?
– Сначала ехали туда, где самая тяжелая ситуация. Например, в Краснодоне (ЛНР), в детском доме-интернате, дети с тяжелейшей инвалидностью в колясках находились в здании бывшей администрации – с узкими коридорами, ступеньками на каждом шагу. Теперь для них строится новое здание. Параллельно решаем вопрос со специалистами. За нами приехала бригада врачей, провели полностью диагностику, некоторых ребят забрали лечиться в Москву. Подготовили новых специалистов, с персоналом провели работу по переобучению. В эту поездку привезли гумпомощь в дом-интернат в Ровеньках.
– Были ситуации, когда вы были готовы, а ехать нельзя?
– Конечно. Как-то собрались в Курск. Приехали в аэропорт, ждем час, два, пять. Я решила ехать на машине. Добрались до точки, откуда эта машина могла нас забрать, приехали, куда планировали. Оттуда – в Луганск, где нас ждали для открытия первого семейного МФЦ, организованного по принципу «одного окна». Скоро в Луганске будет открыт второй семейный МФЦ. Теперь задача – открыть такой в Донецке.
– Как выбираете храмы?
– В этот раз Фонд архангела Михаила, с которым мы дружим и узнаем от него, какому храму нужна помощь, просил передать икону. Знакомые из «Здорового Отечества» тоже захотели поддержать. Поддержка храмов – часть моей личной миссии. ВСУ какие храмы не разбомбили, те разворовали, иконы, утварь распродали. Мы подсчитали, что необходимо, и пытаемся помочь. Потрясла история с уцелевшими в пожаре иконами, рада, что причастна к восстановлению Свято-Преображенского храма в Волновахе. Сейчас задача – восстановить соседний. Он был разрушен обстрелами, его предлагали сносить. Но как сносить храм?! Решили: там будет храм-музей.
– Как выбираете тех, кому в первую очередь нужна помощь?
– Когда мы вели расследование преступлений киевского режима в отношении несовершеннолетних, ездили по дворам. Очень тяжелая обстановка была в Горловке, но при этом там рождались дети. Одна мама в положении ехала в женскую консультацию, снаряд попал туда, где она сидела, но чудом осталась жива. Ей срочно нужна была операция – с препаратами, несовместимыми с беременностью. «Как угодно буду терпеть, но аборт не сделаю», – сказала она. Врачам удалось сохранить и ребенка, и маму. Ее долго реабилитировали, сейчас она уже ходит. Удалось приобрести для нее квартиру благодаря друзьям гумштаба. Вот таким нужно помогать в первую очередь.
Тяжелые времена сразу показывают, кто есть кто, кто герой, а кто – нет. В одном из детдомов другого региона директор и замдиректора уехали, как только начались обстрелы, бросили детей. А некоторые воспитанники питались через зонды. И медсестры ездили на работу на велосипедах под обстрелами, чтобы накормить их. Сейчас один из мальчиков, который тогда лежал с катетером, уже на ножки встает. Навещала их как-то.
– Страшно бывает?
– Поначалу что-то отслеживали, особенно на улице – было опасно. В Первомайске в небе постоянно что-то летело, бабахало прямо рядышком, так что невольно сгибались. Хотя на самом деле, если уж летит, то ничего тебя не спасет. Но сейчас мы многому научились. Едешь к бойцам – одна история. В госпиталь – другая. Знаешь, куда – лучше вечером, куда – с утра, куда – на одной машине.
– В госпитале вам вручили стального медбрата с носилками из запчастей разбитой «Буханки». В креативе бойцам не откажешь.
– Да, у меня в Думе уже собран небольшой музейчик (смеется). Однажды ребята подарили икону Георгия Победоносца из угля и металла. Невозможно тяжеленная, но такой иконы точно нигде нет, я ее очень берегу. Из дронов ребята делают цветы. Есть у нас и футболки из всех азовских детских лагерей, которые нашли в Мариуполе. Гильзы с «Азовстали», их мы расписываем и используем как подставки под флаг России... Знаете, одно дело, когда в новостях рассказывают, что детей в подвалах расстреливали, забрасывали гранатами. Но когда ты сам заходишь в подвал в Мариуполе и видишь детские бутылочки, кружечки, слушаешь истории о том, как сотрудники «Азовстали» заманивали семьи в подвалы, чтобы вести под их прикрытием боевые действия... А если Россия ударит, они скажут: «Смотрите, русские по детям бьют». Мы видели все это своими глазами.
Ключевой вопрос
– Как вы ответили себе на вопрос: где правда?
– Помню, как в первый раз поехали в Горловку из Донецка, в день памяти погибших детей ДНР. Все спланировали, а военные говорят: «Ехать нельзя». Через некоторое время вроде бы разрешили. Поехали одной машиной, не по той дороге, чудом проскочили между обстрелами. Зашли в госпиталь. В палате – две раненые женщины. Земля дрожит, стекла дребезжат. Мне говорят: «Срочно надо уезжать». А эти женщины берут меня за руку и говорят: «Мы все выдержим, только скорее бы быть вместе с Россией». Мне кажется, тем, у кого сегодня есть какие-то вопросы и сомнения, нужно просто однажды прийти в тот госпиталь. Недаром говорят: на передовой Бог ближе. Соприкасаясь с войной, ты попадаешь в мир, где нет полутонов. И все понятно: где правда, где добро, кто враг, кто друг... И видно, кто ты. И цель, и смысл жизни ясны как никогда.
Татьяна ВЛАДЫКИНА