Молодая женщина стоит перед монастырскими воротами. Ей двадцать восемь. Позади — титул царицы, который церковь не признала. Впереди — пожизненное заточение за монастырской решёткой. В руках она сжимает платок с вышитым именем: Дмитрий. Её единственного сына только что похоронили с перерезанным горлом. А её обвинили в том, что недоглядела. Как дочь знатного боярина оказалась заложницей самого проклятого брака в русской истории?
Невеста, которую призвал царь
Когда гонец примчался в усадьбу Нагих, отец Марии побледнел. Вызов в Москву летом 1580 года ничего хорошего не сулил. Семья находилась в опале, держалась подальше от двора. А тут — личное распоряжение царя явиться немедленно. С дочерью.
Грозному было пятьдесят. Шесть жён уже растворились в прошлом: одни умерли при загадочных обстоятельствах, других заточили в монастыри, где они исчезли бесследно. Теперь царь искал седьмую. Устраивал смотрины, вызывал боярских дочерей, выбирал.
На пиру Мария подавала ему чашу с вином. Руки дрожали так, что вино чуть не расплескалось. Взгляд Грозного остановился на ней — тяжёлый, оценивающий. Молода. Хороша собой. Из достойного рода.
Отказаться? Немыслимо. Царская воля была приговором, от которого не было апелляции. Свадьбу сыграли тихо, почти тайно — без обычной пышности и многодневных празднеств. Все понимали почему. Церковь разрешала венчаться трижды. У Грозного это была седьмая попытка создать семью. Духовенство молчало, отворачивалось, делало вид, что ничего не происходит.
Мария стала царицей на бумаге. При дворе её так и не признали. Как обращаться? Какое место отвести? Никто не знал. А главное — самому Грозному она наскучила меньше чем через год. Царь уже вёл переговоры с английским двором о браке с Мэри Гастингс, расспрашивал о её внешности, обсуждал приданое. Мария превратилась в тень при собственном муже.
Мать больного наследника
Сын родился в октябре 1582 года. Назвали Дмитрием. Мария смотрела на сморщенное личико младенца и не знала, радоваться или плакать. Наследник — но от какого отца? Годом раньше Грозный в приступе бешенства убил старшего сына. Ударил посохом с металлическим наконечником прямо в висок. Царевич Иван умер через несколько дней. Отец метался над телом, рыдал, рвал на себе волосы. Но мёртвые не возвращаются.
Оставался средний сын Фёдор — добрый, богобоязненный и совершенно неспособный управлять государством. Все при дворе это понимали. Малыш Дмитрий мог бы стать надеждой династии. Если бы не родился больным.
Первый приступ случился, когда ребёнку было несколько месяцев. Он вдруг замер, задрожал, упал. Глаза закатились. Тело билось в судорогах. Мария закричала, бросилась к нему, пыталась удержать. Эпилепсия не лечилась. Приступы повторялись снова и снова. Лекари разводили руками. Знахарки шептали заговоры. Толку не было.
Весной 1584 года Грозный умер. Внезапно, во время партии в шахматы. Упал с кресла — и больше не поднялся. Власть перешла к Фёдору, но все понимали: царствовать будет не он. Реальным правителем стал Борис Годунов — умный, расчётливый, безжалостный шурин нового царя.
Для Годунова маленький Дмитрий был занозой. Больной мальчик от непризнанной царицы — но всё-таки законный сын Грозного. Сегодня ребёнок, а через десять лет — потенциальный претендент на престол. Решение приняли быстро. Марию с трёхлетним сыном отправили в Углич. Называлось это красиво — удел царевича. На деле — ссылка под надзор.
Покидая Кремль, Мария обернулась. Золотые купола сияли на солнце. Больше она их не увидит. В Угличе их встретили поклонами и настороженными взглядами. Двор царевича состоял из родственников Нагих — только они могли хоть как-то защитить мальчика. Дмитрий рос вспыльчивым, нервным ребёнком. Мать вздрагивала при каждом его крике, при каждом падении.
Трагедия в Угличе: день, когда всё рухнуло
Пятнадцатое мая 1591 года выдалось тёплым. Восьмилетний Дмитрий играл во дворе с детьми в «тычку» — забава с ножом, который нужно было воткнуть в землю. Обычная мальчишеская игра.
Мария была в покоях, когда раздались крики. Она выбежала — и увидела сына на земле в луже крови. Горло перерезано. Нянька рыдала и дёргала руками.
Мир рухнул. Мария упала на колени, схватила ребёнка за плечи. Мёртвый. Её единственный мальчик.
Кто-то из Нагих закричал: «Убили! По приказу Годунова!» Толпа взревела. Началась резня — хватали слуг, волокли на улицу, забивали насмерть. Ударили в набат. Город превратился в ад.
Из Москвы примчалась следственная комиссия во главе с князем Василием Шуйским. Вердикт: несчастный случай. Приступ эпилепсии во время игры — мальчик упал на нож. Церковь добавила: Мария виновна в недосмотре за больным ребёнком.
Расправа была жестокой. Родню Марии — Нагих, которые окружали царевича в Угличе, — заковали в цепи и разослали по темницам. Саму её насильно постригли в монахини — отныне она Марфа. Сослали в дальний монастырь на реке Выксе. Она потеряла всё за один майский день: сына, свободу, имя.
Самозванец и страшный выбор
Весной 1604 года по Москве поползли слухи: царевич Дмитрий жив. Его спасли в тот день, подменили другим ребёнком. Настоящий наследник скрывался в Польше и теперь идёт с войском.
Борис Годунов, ставший царём, тайно вызвал Марфу в Москву. Допрашивал, требовал подтвердить смерть сына. Она молчала. Жена Годунова сорвалась, швырнула в неё горящую свечу: «Твой выродок погиб!» Марфу отправили обратно.
Весной 1605 года Годунов внезапно умер. Его наследника свергли и убили. К власти пришёл человек, называвший себя Дмитрием.
Восемнадцатого июля Марфу торжественно привезли в Москву. Самозванец встретил её у ворот, упал на колени, называл матерью.
Она смотрела на него. Высокий молодой человек лет двадцати, светлые глаза. Похож? Или ей хочется увидеть сходство? Её Дмитрий погиб восьмилетним. Этому столько же, сколько было бы её сыну.
Вокруг стояли бояре, притихший народ. От её слова зависело всё. Скажет «не мой» — самозванца свергнут. Скажет «мой» — станет царской матерью, вырвется из монастыря, вернёт семье всё отнятое.
Она открыла рот: «Сын мой». Толпа взорвалась ликованием.
Узнала ли она его? Историки спорят. Одни считают — заставили под угрозой. Другие — хотела власти и мести. Третьи — отчаянно хотела верить в чудо.
Родню Нагих выпустили из темниц. Семье вернули имущество и чины. Марфа сбросила монашеское платье, снова стала Марией. Год она прожила при дворе «воскресшего сына», присутствовала на празднествах, смотрела, как он женится на польке Марине Мнишек. Верила? Или играла роль, потому что выхода не было?
Последнее предательство или последнее спасение?
Май 1606 года. Заговор бояр созрел быстро и бесшумно. Ночью дворец окружили вооружённые люди. Ворвались в покои. Лжедмитрия убили — зарубили мечами, выбросили тело во двор.
К рассвету толпа уже тащила изуродованный труп по улицам. Остановились у монастыря, где жила Мария. Кричали, стучали в ворота: «Выходи! Твой ли это сын?»
Она вышла. Посмотрела на окровавленное месиво, которое ещё вчера называло её матерью. Что она сказала — точно неизвестно. Одни летописцы записали: «Не мой». Другие: «Было бы меня спрашивать, когда он был жив». Третьи: «Вы это лучше знаете».
Но смысл был один — она отреклась.
Новым царём стал Василий Шуйский. Тот самый человек, который четырнадцать лет назад расследовал смерть Дмитрия в Угличе и объявил это несчастным случаем. Теперь ему понадобилось другое объяснение. Царевича убили по приказу Годунова — значит, Лжедмитрий точно был самозванцем.
Третьего июня из Углича привезли гроб с мощами. Официально объявили: это тело настоящего царевича Дмитрия, невинно убиенного. Церковь канонизировала его как мученика.
Мария встречала гроб у собора. Падала на колени перед останками восьмилетнего мальчика, похороненного пятнадцать лет назад. Плакала. Целовала раку. Что она думала в тот момент — осталось с ней.
Последние годы она провела в монастыре. Страна погрузилась в Смуту — войны, голод, самозванцы множились один за другим. Появился второй Лжедмитрий, потом третий. Поляки захватили Москву. Русь разваливалась на куски.
Мария ия умерла во время Смуты. Одни источники называют 1611 год, другие — 1612-й. Похоронили её в Вознесенском соборе Кремля, в царской усыпальнице. Рядом с первыми жёнами Грозного, рядом с женщинами, чью судьбу она повторила.
* * *
Она дважды теряла сына по имени Дмитрий. Сначала хоронила восьмилетнего мальчика с перерезанным горлом. Потом — двадцатилетнего юношу, которого год называла воскресшим. Дважды становилась царицей. Дважды её лишали имени.
История не записала её слов. Не сохранила писем, дневников, признаний. Осталась только цепочка событий, в которых она мелькает тенью — то жертвой, то соучастницей, то загадкой без ответа. Узнала ли она самозванца? Спасала ли себя или мстила? Верила или притворялась?
Ответа нет. Есть только женщина, которая прожила жизнь в аду чужих амбиций и так и не получила права на собственную правду.