Из цикла "Каталог татуировок". По мотивам реальных событий.
На своей земле Омаи был для всех полубогом. Вождём племени маори, смелым воином. Однажды он дотронулся до черепахи, и их ловля стала негласным запретом для всего племени.
- Вглядись в эти рисунки! - показал знаками Омаи английскому капитану, приплывшему на новую землю.
Омаи стоял перед ним нагим, лишь в набедренной повязке из листьев, как бог другого мира, с копьем в руке. Его прикрывали почти одни татуировки. Они были его одеждой, его кожей. Его та-моко.
Изгибы, геометрические черные плотные узоры, спирали, шипы, как акульи зубы, означали стойкость духа и защищали его от диких зверей. Символизировали власть и храбрость.
Маски ТИКИ прятали истинное выражение лица, отпугивая зло. Черное солнце наполняло Омаи энергией.
Татуировка была священна. Она делала каждого человека племени личностью. Каждый был частью большого ритуала, но неповторим.
Кук с командой долго рассматривали их, как диковинные камни или же найденные драгоценности.
На плече Омаи были, как будто, черепахи - доспехи.
- Видишь это? - Омаи показал капитану Куку на свои плечо.
- Щиты?
- Это. Моя. Защита.
- Твоя броня, я понял.
- А, где твоя?
Кук растерялся. Потрогал пистолет, тот по прежнему был в кармане.
Грудная клетка Омаи была расчерчена черно-белыми квадратиками, как шахматная доска, или даже ковёр-самолет, летящий к солнечному сплетению.
Моряку, бородатому Филу из команды Кука, понравился орел на груди одного маорийца. Он подошел к нему и жестами показал на него, а потом развел руками.
- Это орёл . Хищная птица. Смерть. У него умер сын. В тот день, Атанга сделал себе орла на груди, чтобы навсегда быть с сыном.
Фил вытаращил глаза и кивнул. А потом вдруг показал на себя.
- Он тоже хочет такого. - перевел Кук вождю. - У него умерла дочь, от брюшного тифа...
Омаи не понимал. Тогда Кук изобразил, как Фил качает ребёнка, а потом скрестил руки и показал в небо. Омаи кивнул.
Несколько таитян подошли к ним и показали на выстроенную хижину. Они специально строили такие для священного татуирования. А потом сжигали. Омаи кивнул, и Кук с Филом пошли туда за ними. Это был их ритуальный шатер, что-то вроде современного тату салона, только вместо стен - сухая трава. Новый строился по новому случаю.
Внутри пахло разными маслами. Из обожженного дерева делали пигмент и наносили на кожу с помощью стамески. Постукивали, делали надрезы. Это было больно! Сами маори исполняли ритуальную песню, эдакое хоровое завывание. Фил сел по-турецки и протянул правую руку. Впервые он почувствовал себя частью чего-то большого, важного. Было горячо. Татуирование черным орлом шло точно не один час. Пару раз Фил терял сознание от боли. Потом приходил в себя, замечал, как закатывается солнце, и снова терял сознание или же дремал.
Орел получился символичный, ломано-геометрический, как вся жизнь Фила. Он провел в океане много лет, уплыв, как только умерла дочка. Ему, как будто, было нечего терять больше. Теперь, на зелёной дикой земле, Фил нашёл новый смысл. Обрел нового себя.
- Это надо показать миру! - подумал Кук.
Пару дней прошло, когда Кук, наконец, уговорил Омаи уплыть с ним в Британию. Высокий мускулистый мужчина, с длинными черными волосами, прикрыв только низ своего тела, шагал по шумящей, пахнущей выпечкой, главной ярмарке Британских островов. Великий Омаи, принц народов маори, стал местной сенсацией.
Вождя племени мореходы Джеймса Кука привезли под предлогом особых почестей, небывалой диковинки. Вокруг него бродили, танцевали, смеялись и кричали разноряженные люди в париках и комзолах. Девушки в пышных юбках и чепцах. Для него они сами казались дикарями.
Омаи был лидером своего племени на острове Полинезии. Том самом, который неустанно потом рисовал Гоген. Красочном, диком, прекрасном. Он чувствовал себя частью этого острова, сросшимся с ним корнями, древними традициями своего племени. Он слышал голоса деревьев, взывал к богам. Он не знал, что скоро его оденут в европейскую одежду, позволив оставить только босые пятки, и будут показывать всем, как диковинный фрукт, кокос небывалых размеров. На его острове англичане устроят колонию, запретив татуирование навсегда.
От него самого осталось только раскрашенное лицо, служившее своего рода паспортом.
Личным документом.
Своих корней.
Он так и не вернулся.
На родину.
