Часовня стояла на краю кладбища Святого Эдмунда, как будто сама боялась приближаться к остальным надгробиям. Построенная в XVII веке для моряков, погибших без имени, она давно перестала быть местом молитвы. Теперь здесь хранили то, что нельзя было назвать вслух.
Финн и Эвелин шли молча. Дождь прекратился, но туман остался — плотный, липкий, как дыхание забытых покойников. Она несла фонарь, он — медальон. Между ними — напряжение, которое уже не было враждебным. Оно стало… живым.
— Почему ты поверила мне? — спросил он, когда они дошли до железных ворот кладбища.
— Потому что лжецы не смотрят в глаза, когда говорят правду, — ответила она, не оборачиваясь. — А ты смотрел.
Он усмехнулся.
— Это звучит как цитата из дешёвого детектива.
— Возможно. Но в Хейвенбридже даже дешёвые истины стоят дорого.
Кладбище было старым. Мраморные ангелы с обломанными крыльями, надгробия, покосившиеся от времени, имена, стёртые дождём. Они нашли то, что искали у самого края обрыва, где река Элвин делала изгиб — надгробие с резной шёлковой лентой, опоясывающей череп.
Финн провёл пальцем по камню. Холодный. Живой.
— «Isabella», — прошептал он.
Ничего не произошло.
Эвелин подошла ближе. Её пальцы коснулись тех же символов — но с другой стороны. И тогда камень ”щёлкнул”. Часть надгробия отъехала в сторону, открывая лестницу вниз.
— Ты знала? — удивился Финн.
— Я знала, что здесь есть вход. Но не знала пароля. — Она посмотрела на него. — Твой отец был умнее, чем я думала.
Под часовней оказался архив.
Не пыльные папки и не ржавые сейфы — а целая комната, выложенная чёрным мрамором, с полками из красного дерева и сотнями томов в кожаных переплётах. На стенах — карты, фотографии, газетные вырезки. В центре — стол, заваленный бумагами и… фотографией женщины.
Изабелла Вейн.
Молодая. Красивая. С глазами, как у Финна.
Эвелин замерла.
— Я никогда не видела её живой, — сказала она тихо. — Только на портретах. Отец запрещал говорить о ней.
Финн подошёл к столу. Раскрыл первый том.
«Дело „Лебедь“ — операция по ликвидации внутреннего предателя. 1998–2003».
Он начал читать. Голос дрожал.
— Твой отец… мой отец… они работали вместе. Не против друг друга. А против кого-то третьего. Против… совета.
— Совета? — переспросила Эвелин.
— Да. Тайный круг внутри клана. Люди, которые решают, кто живёт, а кто умирает. Кто получает власть… а кто — могилу. Арчибальд Вейн был лишь ширмой. Настоящая власть — в их руках.
Он поднял ещё одну папку. На обложке — печать с тремя лентами.
— Вот почему Изабеллу спрятали. Она узнала их имена.
— Где она? — спросила Эвелин, и в её голосе впервые прозвучало не приказ, а мольба.
— Здесь, — сказал Финн, указывая на последнюю запись. — «Убежище „Белый Луг“. Корнуолл. Под охраной. До конца войны».
— Войны?
— Войны с советом.
В этот момент свет в архиве мигнул.
Потом погас.
— Они знают, что мы здесь, — прошептала Эвелин, доставая пистолет.
Из темноты раздался голос:
— Вы зашли слишком далеко, дети.
Из тени вышел мужчина в сером костюме. Без возраста. Без эмоций. Лицо — как маска, отполированная временем.
— Здравствуй, Лента, — сказал он. — Твой отец гордился бы тобой. — Если бы ты не была такой глупой.
— Кто вы? — спросил Финн.
— Я — тот, кто подписал приказ на смерть твоего отца, — ответил мужчина. — И тот, кто прикажет убить вас обоих, если вы сделаете ещё один шаг.
Эвелин подняла пистолет.
— Попробуй.
Мужчина улыбнулся.
— У тебя нет пуль, Лента. Я знаю всё, что есть в твоих карманах.
Она нажала на курок.
Щёлк.
Пусто.
— Но у меня есть кое-что другое, — сказал Финн и бросил в стену медальон.
Тот разбился — и внутри вспыхнул слепящий световой заряд, оставшийся от отцовских трюков.
В хаосе тьмы и криков Финн схватил Эвелин за руку.
— Бежим!
Они выскочили из часовни, пока за спиной рушились полки и раздавались выстрелы.
На улице их ждал мотоцикл — старый «Triumph», спрятанный за оградой.
— Откуда он? — крикнула Эвелин, садясь за ним.
— Подарок от отца, — ответил Финн, заводя двигатель. — Он всегда говорил: «Если мир рушится — уезжай на двух колёсах. Они не задают вопросов».
Машина рванула в ночь.
А за ними — погоня.