Ольга услышала звонок в дверь и почувствовала, как сжалось сердце.
Она знала этот звонок. Длинный, настойчивый, требовательный. Так звонила только одна женщина — Зинаида Павловна, свекровь. И рядом с ней наверняка стояли двое её внуков от старшей дочери — восьмилетний Максим и пятилетняя Соня.
— Оля, открой! — крикнул из комнаты Костя. — Это мама с детьми!
Ольга закрыла глаза и досчитала до пяти. Потом до десяти. Потом открыла дверь.
— Наконец-то! — Зинаида Павловна ввалилась в прихожую, таща за собой двух детей. — Я уже думала, вы уехали куда-то. Вот, забирайте. Мне на процедуры надо, спина совсем разболелась.
— Здравствуйте, — сказала Ольга.
— Да-да, привет. Максим, разувайся, чего встал? Соня, не реви, тётя Оля тебе мультики включит. Оля, я им с собой печенье дала, покорми их чем-нибудь, только не сладким, а то Максим от сахара перевозбуждается. И Соне молоко нельзя, у неё живот болит. И следи, чтобы они не ссорились, а то Максим её щипает.
Ольга стояла в дверях и смотрела, как свекровь раздевает детей, попутно раздавая инструкции. Она не спросила, удобно ли Ольге. Не спросила, есть ли у неё планы. Она просто пришла и выгрузила детей, как посылку в пункт выдачи.
— Зинаида Павловна, — начала Ольга, — у меня сегодня...
— Потом, потом! — свекровь уже застёгивала пальто. — Мне через полчаса на массаж. Заберу их вечером, часов в семь. Или в восемь. Как получится.
— Но...
Дверь хлопнула. Ольга осталась в прихожей с двумя детьми, которые смотрели на неё выжидающе.
— Мультики! — потребовал Максим.
— Хочу какао! — заныла Соня.
Ольга прислонилась к стене и закрыла глаза. Это был её единственный выходной за две недели. Она работала финансовым аналитиком, последний месяц сидела над годовым отчётом по четырнадцать часов в сутки. Сегодня она планировала выспаться, принять ванну, почитать книгу — просто побыть человеком, а не машиной для производства отчётов.
Вместо этого она получила двух чужих детей на неопределённый срок.
— Костя! — позвала она.
Муж появился в коридоре. На нём были домашние штаны и футболка, в руке — пульт от телевизора.
— О, привет, мелкие! — он потрепал Максима по голове. — Как дела? Пойдём, покажу тебе новую игру на приставке.
— Костя, — Ольга схватила его за рукав, — почему ты не предупредил меня, что твоя мать привезёт детей?
— А что такого? — он искренне не понимал. — Мама попросила. Ей спину лечить надо. А Катька, сама знаешь, работает по субботам.
— А я не работаю?
— Ты сегодня дома.
— Потому что это мой выходной! Единственный за две недели!
— Ну и что? Посидишь с детьми, ничего страшного. Они же не чужие, это мои племянники.
— Твои, Костя. Твои племянники. Почему с ними должна сидеть я?
Он посмотрел на неё с выражением терпеливого снисхождения — так смотрят на капризного ребёнка, который устраивает истерику из-за пустяка.
— Потому что ты женщина. Вам это проще даётся. Я с ними что делать буду? А ты покормишь, поиграешь, мультики поставишь. Это же элементарно.
— А ты?
— А я посмотрю футбол. Сегодня финал.
Он развернулся и ушёл в гостиную. Максим побежал за ним. Соня осталась стоять в прихожей, ковыряя пальцем обои.
— Тётя Оля, — сказала она, — я писать хочу.
Ольга взяла её за руку и повела в туалет. По дороге она заглянула в гостиную. Костя уже развалился на диване, Максим прыгал на кресле в грязных носках. На журнальном столике стояла открытая бутылка пива.
Следующие четыре часа слились в один непрерывный кошмар.
Соня пролила какао на ковёр. Максим нашёл Ольгины документы для работы и разрисовал их фломастерами — «потому что там было много белого места». Они поссорились из-за пульта, и Максим укусил сестру за руку. Соня выла так, что соседи постучали в стену.
Ольга металась между детьми, пытаясь предотвратить катастрофы. Она вытирала, успокаивала, кормила, развлекала. Костя сидел в гостиной и смотрел футбол. Иногда он выкрикивал: «Оля, сделай им потише, ничего не слышу!»
В шесть вечера Ольга зашла на кухню и обнаружила, что Максим открыл холодильник и вывалил на пол всё содержимое. Яйца разбились, молоко разлилось, сыр валялся в луже кетчупа.
— Я искал мороженое, — объяснил он невинно.
Ольга молча опустилась на корточки и начала собирать осколки скорлупы. Руки дрожали. В глазах стояли слёзы, но она не плакала — на слёзы не было сил.
— Костя! — крикнула она.
Муж появился в дверях кухни.
— Чего?
— Посмотри, что твой племянник сделал.
Костя окинул взглядом разгром и пожал плечами.
— Ну, дети. Что с них взять? Убери, пока не засохло.
— Я? — Ольга медленно встала. — Я должна убирать?
— А кто? Я футбол смотрю. Там дополнительное время.
— Костя, это твой племянник. Твоя мать его привезла. Почему я должна за ним убирать?
— Потому что ты дома. И ты женщина. Это твоя работа.
— Моя работа — финансовый анализ. А не уборка за чужими детьми.
— Они не чужие. Они семья.
— Твоя семья, Костя. Не моя.
Он нахмурился. Впервые за весь день в его глазах появилось что-то похожее на раздражение.
— Слушай, ты чего завелась? Мама попросила помочь. Мы семья, мы помогаем друг другу. Что тебе, сложно посидеть с детьми один день?
— Один день? — Ольга почувствовала, как внутри что-то закипает. — Костя, это происходит каждую неделю. Каждую субботу твоя мать привозит детей. Каждое воскресенье твоя сестра заезжает «на минутку» и оставляет их на три часа. Я не помню, когда последний раз отдыхала.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет. Я констатирую.
Из коридора раздался грохот. Соня опрокинула вешалку с верхней одеждой.
— Я не специально! — завопила она.
Ольга посмотрела на мужа. Потом на разбитые яйца под ногами. Потом на кричащую девочку в коридоре. Потом снова на мужа, который уже поворачивался, чтобы вернуться к футболу.
— Стой, — сказала она.
Он остановился.
— Что?
— Ты сейчас пойдёшь в коридор. Поднимешь вешалку. Потом вернёшься сюда и уберёшь пол. Потом займёшь детей до приезда твоей матери.
— Оля, ты серьёзно? — он рассмеялся. — Там пенальти сейчас будут!
— Мне плевать на пенальти.
— Ну ты и зараза, — он покачал головой. — Ладно, после матча уберу. Не кипишуй.
Он ушёл. Ольга слышала, как он плюхнулся на диван, как заорал телевизор.
Она стояла посреди кухни, по щиколотку в молоке и яйцах, и чувствовала, как что-то внутри неё ломается. Не с треском, не с грохотом — тихо, как лопается натянутая струна.
Она вышла из кухни. Прошла мимо Сони, которая сидела на полу среди упавших курток и ревела. Зашла в спальню. Достала из шкафа дорожную сумку.
Начала складывать вещи.
Костя появился в дверях через двадцать минут — видимо, матч закончился.
— Ты чего это? — он уставился на сумку.
— Ухожу.
— Куда?
— К маме. Или в отель. Пока не решила.
— Из-за чего? Из-за детей? Оля, ты драматизируешь.
— Нет, Костя. Я принимаю решение.
Она застегнула сумку и выпрямилась. Посмотрела на мужа — на этого человека, с которым прожила пять лет. Который был милым и весёлым, когда они познакомились. Который постепенно, незаметно превратился в ещё одного ребёнка, которого нужно обслуживать.
— Ты не можешь просто уйти, — сказал он. — А дети?
— Это твои племянники. Справишься.
— Я не умею с ними!
— Научишься.
— Оля, это нечестно! Я не просил их привозить!
— Но и не отказал. Ты никогда не отказываешь своей маме. И своей сестре. Ты всегда говоришь «да», а расплачиваюсь я.
— Это называется семья!
— Нет, Костя. Это называется эксплуатация.
Она взяла сумку и прошла мимо него в коридор. Максим и Соня сидели перед телевизором, уже успокоившиеся. На экране шёл какой-то мультик.
— Тётя Оля, ты куда? — спросил Максим.
— По делам, — ответила она. — Дядя Костя с вами побудет.
— А ужин?
— Дядя Костя приготовит.
Костя стоял в дверях гостиной, бледный и растерянный.
— Оля, я не умею готовить.
— Закажи пиццу.
— У меня денег нет.
— На карте есть.
— Это же твоя карта!
Ольга остановилась у входной двери. Повернулась к мужу.
— Костя, — сказала она медленно, — за пять лет брака я заработала в три раза больше тебя. Я оплатила ремонт в этой квартире. Я купила эту мебель. Я каждую неделю сижу с твоими племянниками, пока ты смотришь футбол. И ты говоришь мне, что у тебя нет денег на пиццу?
— Я не это имел в виду...
— Я знаю, что ты имел в виду. Ты имел в виду, что я должна остаться, всё убрать, всех накормить, а потом лечь спать и завтра повторить. Потому что я женщина. Потому что мне «проще даётся». Потому что это моя «работа».
Она открыла дверь.
— Но знаешь что? Я увольняюсь.
Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.
Ольга спустилась по лестнице, вышла на улицу. Было холодно, моросил дождь. Она достала телефон и вызвала такси.
Через час она сидела в номере маленькой гостиницы недалеко от центра. Номер был простым — кровать, телевизор, маленький столик. Но здесь было тихо. Никто не кричал, не требовал, не ждал, что она что-то сделает.
Телефон завибрировал. Костя.
«Ты где? Мама приехала, ругается. Дети плачут. Вернись».
Ольга выключила телефон.
Она легла на кровать, уставилась в потолок. Впервые за много месяцев у неё не было списка дел. Не было людей, которых нужно обслуживать. Была только она и тишина.
Она заснула через пять минут.
Утром она проснулась от стука в дверь. Открыла — на пороге стоял Костя. Помятый, невыспавшийся, с тёмными кругами под глазами.
— Как ты меня нашёл? — спросила она.
— По истории браузера. Ты забыла выйти из аккаунта.
Он стоял и смотрел на неё. В его глазах было что-то новое — не раздражение, не требование. Что-то похожее на страх.
— Оля, — сказал он, — я всю ночь не спал. Дети орали до одиннадцати. Соня описалась. Максим разбил вазу. Мама орала на меня, что я неблагодарный. Катька приехала в полночь и тоже орала. Я... — он запнулся. — Я не знал, что это так тяжело.
— Теперь знаешь.
— Да. Теперь знаю.
Он помолчал.
— Вернись, — сказал он. — Пожалуйста. Я больше не буду... не буду так. Я поговорю с мамой. Скажу, что мы не нянька.
— Мы?
— Я. Скажу, что я не нянька. И ты — не нянька. Что если им нужна помощь, пусть нанимают кого-то или договариваются заранее.
Ольга смотрела на него. Он выглядел жалким — помятая одежда, щетина, красные глаза. Но в этом жалком виде было что-то настоящее. Что-то, чего она давно не видела.
— Одной ночи мало, Костя, — сказала она. — Мне нужно время.
— Сколько?
— Не знаю. Неделю. Может, две.
— Две недели? — он побледнел. — А как же... всё?
— Справишься. Ты же мужчина.
Она закрыла дверь.
Через две недели она вернулась домой. Квартира была на удивление чистой. Костя встретил её в дверях — трезвый, выбритый, в чистой рубашке.
— Я научился готовить омлет, — сказал он. — И пылесосить. И стирать. И говорить маме «нет».
— И как?
— Тяжело. Но возможно.
Ольга прошла в квартиру. На кухонном столе стояла ваза с цветами. На плите что-то шкворчало.
— Это омлет?
— Да. С сыром. Как ты любишь.
Она села за стол. Костя поставил перед ней тарелку. Омлет был немного подгоревшим, но съедобным.
— Я не обещаю, что всё изменится сразу, — сказал он, садясь напротив. — Но я попробую. Правда попробую.
Ольга взяла вилку.
— Это хорошее начало, — сказала она.
И впервые за долгое время улыбнулась.