Ольга замерла на пороге спальни, глядя на раскрытую дверцу шкафа. Там, за аккуратными стопками постельного белья, в самом углу, всегда лежала жестяная коробка из-под датского печенья. Синяя, с нарисованными снежинками. Теперь коробка валялась на полу, пустая, с откинутой крышкой.
Триста восемьдесят тысяч. Её премия за три года. Деньги на ремонт детской комнаты, где штукатурка осыпалась прямо на кроватку Димки.
Ноги сами понесли её в кухню. Там Игорь сидел за столом, ковыряя вилкой остывшую картошку. Он даже не поднял головы, когда жена вошла.
— Где деньги из коробки? — голос Ольги прозвучал глухо, словно из-под воды.
Игорь продолжал жевать. Секунда, две, три. Наконец он вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на неё снизу вверх, с тем ленивым превосходством, которое она так ненавидела последние годы.
— У Лёхи.
Мир качнулся. Ольга схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. Лёха. Его институтский друг. Тот самый Лёха, который уже трижды занимал у них и ни разу не вернул ни копейки.
— Зачем? — она выдавила это слово сквозь сжатое горло.
— Ему нужнее. — Игорь пожал плечами. — Жена ушла, алименты платить надо, а работу потерял. Что я, не человек? Друг попросил — друг помог.
Ольга почувствовала, как внутри поднимается волна. Не гнева даже, а какого-то первобытного ужаса от осознания того, с кем она прожила двенадцать лет.
— Игорь, — она старалась говорить медленно, чтобы каждое слово дошло до его затуманенного пивом мозга. — Эти деньги я копила три года. Три года, понимаешь? Отказывала себе во всём. Новое пальто не купила, к маме на юбилей не поехала, потому что билеты дорогие. А ты просто взял и отдал их своему дружку-неудачнику?
Игорь швырнул вилку на стол. Металл звякнул о тарелку.
— Начинается. — Он закатил глаза. — Опять твоё нытьё. Лёха не неудачник, у него обстоятельства. А ты думаешь только о тряпках и поездках. Эгоистка.
— Эгоистка? — Ольга задохнулась от несправедливости. — У Димки в комнате потолок сыплется! Врач сказал, что это может быть причиной его кашля! Я на эти деньги хотела мастера вызвать!
— Подождёт твой потолок. Побелишь сама, делов-то. А Лёхе сейчас тяжело, ему помощь нужна.
Она смотрела на мужа и не узнавала его. Хотя нет, вот в том-то и беда, что узнавала. Это был всё тот же Игорь, который десять лет назад взял деньги, отложенные на их свадебное путешествие, и одолжил коллеге на покупку мотоцикла. Тогда она простила, списала на молодость. Потом был случай с деньгами на детскую коляску, которые ушли другому приятелю на какой-то сомнительный бизнес. И снова, и снова.
Игорь не был плохим человеком. Он искренне верил, что поступает правильно. Помогать друзьям — благородно. Отказывать — подло. А семья подождёт. Семья никуда не денется. Семья должна понимать.
— Верни деньги, — твёрдо сказала Ольга. — Позвони Лёхе и скажи, что это была ошибка.
— Ты с ума сошла? — Игорь встал, и сразу стало тесно в их маленькой кухне. — Я буду выглядеть идиотом! Сегодня дал, завтра забрал, как маленький!
— А я буду выглядеть кем, когда Димка продолжит кашлять из-за этой штукатурки?
— Драматизируешь. — Он махнул рукой. — Мы все в детстве в таких квартирах жили, и ничего. Выросли.
Ольга почувствовала, как что-то внутри неё с тихим щелчком сломалось. Та тонкая нить терпения, на которой держалась их семья, лопнула.
— Я хочу, чтобы ты ушёл, — произнесла она тихо, но отчётливо.
Игорь застыл.
— Что?
— Ушёл. Из квартиры. Сегодня.
Он расхохотался. Громко, с каким-то лающим надрывом.
— Ты серьёзно? Из-за каких-то денег? Марин, ты совсем того? Это же просто деньги! Заработаем ещё!
— Это не просто деньги. — Ольга смотрела ему прямо в глаза. — Это моё время. Моя усталость. Мои отказы себе во всём. Ты украл у меня три года жизни, Игорь. И у нашего сына украл нормальную комнату.
— Украл? — Он шагнул к ней, и в его взгляде мелькнуло что-то тёмное. — Я украл? Да я в этой семье единственный, кто работает! Твоя зарплата — это слёзы! На неё даже кошку не прокормишь!
— Моя зарплата — это триста восемьдесят тысяч за три года, которые ты только что подарил своему дружку.
Повисла тишина. Игорь стоял посреди кухни, сжимая и разжимая кулаки. Ольга видела, как на его шее вздулась вена, как покраснели уши. Он злился. По-настоящему.
— Знаешь что, — процедил он сквозь зубы, — мне плевать, что ты там себе напридумывала. Я мужик в этом доме. Я принимаю решения. Если надо помочь другу — я помогу. И никакая истеричка мне не указ.
Он развернулся и вышел из кухни. Через секунду хлопнула входная дверь. Ольга осталась одна, глядя на недоеденную картошку, на грязную тарелку, на смятую пивную банку у раковины. Её руки дрожали.
Она не плакала. Слёзы закончились много лет назад. Вместо них была только пустота и странное, освобождающее понимание того, что терять больше нечего.
Игорь вернулся через три часа. От него пахло перегаром и сигаретным дымом. Он был у Лёхи, это Ольга поняла сразу. Праздновали, наверное. Широкий жест друга, щедрость, благородство. Два взрослых мужчины, уверенные в своей правоте.
Она сидела в гостиной, листая какой-то журнал. Димка давно спал в своей комнате с осыпающимся потолком. Ольга укрыла его с головой, чтобы пыль не попадала на лицо.
— Ты ещё дуешься? — Игорь плюхнулся на диван рядом с ней. — Ладно, хватит уже. Давай мириться. Я понимаю, что ты расстроилась, но это же не конец света.
Ольга отложила журнал.
— Игорь, я серьёзно говорила. Я хочу, чтобы мы разошлись.
Он снова засмеялся, но уже не так уверенно.
— Да брось. Куда ты денешься с ребёнком? На свою зарплату? Смешно.
— Мне не смешно.
Что-то в её голосе заставило его замолчать. Он посмотрел на неё внимательно, словно впервые увидел.
— Ты это... ты серьёзно, что ли?
— Абсолютно.
Игорь откинулся на спинку дивана. Его лицо вытянулось.
— Из-за каких-то трёхсот тысяч? Да ты с ума сошла!
— Не из-за денег. Из-за того, что ты решил за меня. Из-за того, что тебе плевать на наше мнение. На мои желания, на потребности сына. Ты живёшь так, будто нас не существует. Мы для тебя — декорация.
Игорь вскочил. Его лицо побагровело.
— Значит, декорация? А кто вас кормит? Кто за квартиру платит? Кто твоего сына на ноги поставил?
— Нашего сына, — поправила она.
— Да какая разница! — Он взмахнул руками. — Ты неблагодарная, вот ты кто! Я для семьи жилы рву, а ты мне претензии? Из-за того, что я другу помог?
Ольга встала. Она была ниже его на голову, но сейчас ей казалось, что это она смотрит на него сверху вниз.
— Ты не другу помог, Игорь. Ты за его счёт самоутвердился. Тебе нравится чувствовать себя щедрым, благородным, выше всех. А расплачиваемся за твоё благородство мы с Димкой.
— Да пошла ты! — Он шагнул к ней, и Ольга невольно отступила. — Психолог доморощенный! Сама-то что из себя представляешь? Сидишь в своей конторе за копейки, бумажки перекладываешь! Без меня ты никто!
Эти слова ударили больнее пощёчины. Ольга смотрела на мужа и понимала, что он действительно так думает. Для него она была никем. Бесплатным приложением к квартире, которую он оплачивал.
— Хорошо, — сказала она очень спокойно. — Значит, я никто. Тогда тебе будет легко без меня.
Она развернулась и пошла в спальню. Достала из шкафа чемодан, начала складывать вещи. Свои, Димкины. Только самое необходимое.
Игорь стоял в дверях, наблюдая за ней с кривой ухмылкой.
— И куда ты пойдёшь? К маме в однушку? Втроём на двадцати метрах?
— Разберусь.
— Да ладно! — Он скрестил руки на груди. — Через неделю приползёшь обратно. Попомни моё слово.
Ольга застегнула чемодан. Вышла в детскую, осторожно разбудила Димку.
— Малыш, вставай. Мы едем к бабушке.
Сонный мальчик потёр глаза.
— Зачем? Уже ночь.
— Так надо, милый. Собирай свои игрушки, какие хочешь взять.
Игорь смотрел на всё это с нарастающим недоумением. Кажется, только сейчас до него начало доходить, что это не театр, не истерика, а реальность.
— Погоди, — он схватил её за руку, когда она проходила мимо. — Ты что, правда уходишь? Посреди ночи? С ребёнком?
— Да.
— Но это же глупость! Давай поговорим нормально!
— Мы разговаривали двенадцать лет. Хватит.
Она мягко, но решительно освободила руку. Взяла Димку за ладошку, подхватила чемодан.
— Ольга! — В его голосе появились нотки паники. — Стой! Ну хорошо, я был неправ! Я верну деньги! Завтра же поеду к Лёхе и заберу!
Она обернулась на пороге.
— Дело не в деньгах, Игорь. Дело в том, что ты до сих пор не понимаешь, в чём твоя ошибка.
И вышла.
Лифт не работал, как обычно. Ольга спускалась по лестнице, держа сына за руку, волоча за собой чемодан. На улице было холодно и сыро. Октябрьский ветер забирался под куртку, но Ольга не чувствовала холода. Её согревала странная, незнакомая решимость.
Такси приехало через пятнадцать минут. Димка уснул на заднем сиденье, прижавшись к маме. Ольга смотрела в окно на проплывающие мимо фонари и думала о том, что впереди — неизвестность. Тесная мамина квартира, поиск съёмного жилья, вопросы о том, как жить дальше. Но почему-то это пугало её гораздо меньше, чем перспектива провести ещё один день с человеком, для которого она была никем.
Следующие недели слились в один бесконечный марафон. Мама приняла их без лишних вопросов, только молча обняла и постелила на раскладушке. Днём Ольга работала, вечером искала варианты съёмного жилья. Игорь звонил каждый день, сначала с угрозами, потом с уговорами, потом с обещаниями измениться. Она не брала трубку.
На третью неделю случилось неожиданное. Начальница вызвала её в кабинет.
— Ольга Сергеевна, — Елена Владимировна смотрела на неё поверх очков, — я давно хотела с вами поговорить. Вы знаете, что у нас открывается новый филиал?
Ольга кивнула. Об этом судачили все.
— Мне нужен руководитель отдела. Человек ответственный, внимательный к деталям, способный работать в стрессовых ситуациях. Я долго наблюдала за вами. Вы справитесь.
Это предложение изменило всё. Новая должность означала почти двойное повышение зарплаты. Возможность снять нормальную квартиру. Возможность дышать.
— Я согласна, — сказала Ольга, чувствуя, как расправляются плечи.
Через месяц они с Димкой переехали в небольшую, но светлую двушку на окраине города. Ремонт там был свежий, потолки белоснежные, и мальчик перестал кашлять в первую же неделю.
Игорь пришёл на новоселье без приглашения. Стоял на пороге с букетом увядших гвоздик, жалкий и растерянный.
— Оля, — он запнулся, — я всё понял. Правда понял. Лёха оказался последней сволочью, он даже половину не собирается отдавать. Говорит, я сам ему должен за какую-то помощь пятилетней давности. Ты была права.
Ольга смотрела на него без злости и без жалости. Только с какой-то отстранённой грустью.
— Дело не в Лёхе, Игорь.
— Я знаю! Я всё испортил! Но я могу исправиться! Дай мне шанс!
Она покачала головой.
— Шансов было много. Ты их все использовал.
— Но я же люблю тебя! И Димку люблю!
— Любовь — это не слова, Игорь. Это поступки. А твои поступки говорили мне двенадцать лет, что мы для тебя на последнем месте.
Он стоял, опустив руки. Гвоздики роняли лепестки на чистый коврик.
— Что мне делать?
— Не знаю. Это уже твоя жизнь, не моя.
Она закрыла дверь. Не со злостью, не с торжеством. Просто закрыла.
Прошёл год. Димка пошёл в первый класс. Ольга получила ещё одно повышение. По выходным они ездили в парк или в кино, ужинали в небольших кафе, где можно было заказать пиццу и мороженое без подсчёта каждой копейки.
Однажды вечером, укладывая сына спать, Ольга заметила его задумчивый взгляд.
— Мам, а почему папа с нами не живёт?
Она села на край кровати, подбирая слова.
— Потому что иногда люди не могут договориться, малыш. Папа любит тебя, просто мы с ним не смогли быть счастливы вместе.
— А ты сейчас счастлива?
Ольга улыбнулась. Впервые за долгие годы — искренне, всем сердцем.
— Да, милый. Сейчас счастлива.
И это была правда. Не потому, что она отомстила или победила. А потому, что научилась ценить себя. Научилась говорить «нет» тем, кто пользовался её добротой. Научилась защищать свои границы.
Триста восемьдесят тысяч так и не вернулись. Но Ольга приобрела нечто гораздо более ценное — уважение к себе. И понимание того, что настоящая семья — это не тот, кто громче всех кричит о своих правах, а тот, кто готов слышать и считаться с другими.
Игорь изредка приезжал к сыну. Похудевший, осунувшийся, с потухшими глазами. Говорили, что Лёха окончательно его кинул, а новые друзья почему-то не спешили помогать ему в трудную минуту. Ольга не злорадствовала. Она просто жила своей жизнью, в которой наконец-то появилось место для неё самой.
А синяя коробка из-под датского печенья теперь стояла на полке в новой квартире. Пустая, но сохранённая как напоминание. О том, что иногда потерять нужно, чтобы найти. И что самая дорогая валюта — это не деньги, а самоуважение.