Семь тысяч сто тридцать четыре метра. На этой высоте время течет иначе. Один час равен суткам, одна минута промедления — целой жизни. Вечером 7 августа 1974 года в эфире, разрываемом свистом урагана, прозвучали последние слова, переданные с пика Ленина. Это был не голос руководителя Эльвиры Шатаевой, а надрывный шёпот Галины Переходюк: «Нас осталось двое… Сил больше нет… Через пятнадцать–двадцать минут нас не будет в живых…».
После этого в наушниках базового лагеря ещё дважды щёлкнула кнопка рации — кто-то пытался выйти на связь, но сказать уже ничего не мог. Всё было кончено. Восемь самых сильных и целеустремлённых альпинисток страны, совершивших невозможное, навсегда остались на той высоте, которую покорили. Их история — это не просто хроника одной из самых страшных трагедий в истории советского альпинизма. Это глубоко человеческая драма о мечте, стойкости, цене самостоятельности и о том, как ледяной ветер на семикилометровой высоте проверяет на прочность не только снаряжение, но и саму суть принятых решений.
Мечта, выкованная из льда и упрямства
Идея исключительно женского восхождения на семитысячник родилась в голове Эльвиры Шатаевой неслучайно. Выпускница Московского художественного училища, пришедшая в горы после травмы в конькобежном спорте, она стремительно росла как альпинист. Она уже была третьей женщиной на пике Коммунизма и участницей первой женской группы на пике Корженевской. Но каждый её успех, даже в глазах близких, нередко рассматривался как достижение «в связке с мужем», известным альпинистом Владимиром Шатаевым. Эльвире, собравшей вокруг себя команду таких же увлечённых и амбициозных спортсменок, хотелось большего — абсолютно автономного, чистого свершения, которое сняло бы все вопросы. «Психологический барьер, его преодоление — вот одна из основных задач нашего восхождения-эксперимента», — так она сама формулировала суть замысла.
Выбор пал на пик Ленина — вершину, которая считалась среди семитысячников почти учебной. «Сюда бы детей, кататься на санках», — шутили профессионалы. За 45 лет восхождений там не погиб ни один человек. Целью был не просто подъём, а траверс — сквозное прохождение вершины с подъёмом по скале Липкина и спуском через пик Раздельная.
Это должно было стать беспрецедентным мировым достижением для женской команды. Шатаева тщательно подобрала состав: Ильсияр Мухамедова (участница восхождения на Корженевскую), Нина Васильева, Валентина Фатеева, Ирина Любимцева, Галина Переходюк, Татьяна Бардашева и Людмила Манжарова. Их тренировки были безупречны. Владимир Шатаев, наблюдавший за подготовкой, позже вспоминал: «Они жили как хорошо вышколенный экипаж корабля — дисциплина, точность регламента… Ни разу не пришлось нам услышать слова пререкания». Казалось, всё учтено. Перед самым выходом Владимир, встретив жену на высоте, взял с неё обещание: если станет трудно, оставить идею траверса и спускаться по пути подъёма. Эльвира улыбнулась и согласилась.
Роковая цепь решений: между славой и выживанием
Начало восхождения оправдало самые оптимистичные ожидания. 2 августа Шатаева передала на базу: «Осталось около часа до выхода на гребень. Всё хорошо… Пока всё настолько хорошо, что даже разочаровываемся в маршруте…». Однако в этой идиллии таилась первая роковая развилка. На горе работали мужские команды. Существует версия, что легендарный Виталий Абалаков, руководивший базовым лагерем, просил их задержаться для подстраховки женщин. Но для команды Шатаевой такая опека была неприемлема — она «нивелировала значимость их восхождения». Чтобы избежать даже тени подозрения, что они идут по чужим следам, девушки сознательно замедлили темп, взяв лишний день отдыха. Это был акт принципиальной самостоятельности, но он украл у них драгоценное время.
4 августа погода начала портиться. Шатаева сообщила: «Идёт снег. Это хорошо — заметёт следы. Чтобы не было разговоров, что мы поднимаемся по следам». Эта фраза, полная спортивной гордости, сегодня звучит зловеще. 5 августа в 17:00 они вышли на вершину. Триумф был омрачён нулевой видимостью и начинающейся пургой. И здесь был принят второй ключевой — и фатальный — решение.
Вместо того чтобы немедленно начать спуск, пусть и вслепую, группа решила заночевать на самой вершине, в надежде, что утро всё расставит по местам. Эта тактическая ошибка, которую позже признал и Владимир Шатаев, стала для них ловушкой. Утром 6 августа выяснилось, что у Ирины Любимцевы уже около суток рвота — явный признак горной болезни. Шатаева, до этого скрывавшая состояние участницы, впервые запросила помощь: «Что нам посоветует база, Виталий Михайлович?». Врач диагностировал начало пневмонии и потребовал немедленного спуска. Разгневанный Абалаков объявил Шатаевой выговор за сокрытие информации и приказал срочно уходить вниз. Но время было безнадёжно упущено.
Концерт стихии: агония в прямом эфире
Ночь на 7 августа обрушила на пик Ленина ураган чудовищной силы, какого не видели в тех краях полвека. Разорванные в клочья перкалевые палатки не выдержали напора ветра. Закончившийся керосин в примусах (или сами примусы, унесённые ветром) лишил девушек последней возможности растопить снег для воды и хоть как-то согреться. Нехватка спальных мешков — на пятерых живых осталось только три — сделала холод невыносимым. Ледяной холод и мороз, усиленный шквальным ветром, быстро сделал своё дело: «У четверых сильно обморожены руки…» — передавала Шатаева. Замерзшие, негнущиеся пальцы не могли расстегнуть карабин, поправить маску, вырыть хоть какую-то яму в снегу для укрытия. «Копать нечем», — были их последние слова о попытке спастись.
Радиосвязь превратилась в прямую трансляцию гибели. Сначала умерла Ирина Любимцева, затем Нина Васильева и Валентина Фатеева. На базе, охваченной отчаянием, могли лишь советовать: «Двигаться вниз. Не падать духом… шевелитесь, находитесь всё время в движении». На помощь вышли интернациональные силы — советские, японские, французские, британские, австрийские альпинисты. Японская группа, поднявшаяся ближе всех, была вынуждена отступить, получив сильные обморожения: ураган и слепящая пурга не оставляли ни малейшего шанса. Базовый лагерь, понимая безысходность, передал одной из спасательных команд: «Трагедия наверху заканчивается». И она закончилась последней передачей Галины Переходюк.
Наследие ледяной вершины
Когда шторм стих, тела первыми обнаружили японские и американские альпинисты. На поиски поднялся и Владимир Шатаев. Он опознал Эльвиру по голубой анораке и, собрав волю в кулак, зафиксировал для истории: «…В карманах карабин и разные дамские мелочи — маникюрная пилка, щипчики для ногтей, карандаш "Живопись", круглое зеркальце — разбитое». Пять девушек, включая Эльвиру, были похоронены в братской могиле в урочище Ачик-Таш, у подножия пика, который стал их последним приютом. Владимир Шатаев до сих пор каждый год привозит туда розы.
Официальная комиссия не нашла в действиях группы грубых ошибок, признав причиной гибели экстремальные погодные условия. Но последствия для женского альпинизма в СССР были суровыми: самостоятельные женские восхождения на высшем уровне оказались под фактическим запретом на долгие годы.
Споры о том, что погубило команду Шатаевой — невероятная стужа, некачественное снаряжение, тактические просчёты или принципиальное нежелание принимать помощь, — не утихают до сих пор. Однако за этими спорами важно не потерять главного. Восемь женщин шагнули за пределы, которые до них определяли другие. Они заплатили высшую цену не за гордыню, а за право на дерзкую, чистую мечту и на собственный, ни от кого не зависящий путь к ней. Их трагедия навсегда осталась в анналах альпинизма, а их имена, высеченные на камне в памирской долине, — вечное напоминание о цене, которую иногда взыскивают горы с тех, кто осмеливается бросить им вызов не только силой мускулов, но и несгибаемой силой духа.