Марфа очень любила утренние прогулки в одиночестве. Абсолютно в любую погоду, главное, пораньше, пока улицы путынны, а свет ещё не слишком ярок. Вот так, бывало, идёшь по тропке, протоптанной неизвестными людьми, вокруг благословенная тишина, небо достаточно свинцово, дует легкий ветерок (ну или ураган), а на душе так легко, так свободно дышится полной грудью. Смотришь, тут ягодка, висит себе на дереве, сморщенная такая, страшненькая. "Ну и чего ты тут висишь, ягодка?", — захочется спросить у неё, но вдруг раз — мимо пролетит глупая птица-синица, крылышками махнёт и пронесётся ракетой. Приглядишься, а это и не синичка вовсе, а самая обычная ворона. Ну нету зимой белых птиц, только серые кружат. Хотя вороны вроде не серые? Где-то закружит выпь и начнёт орать как резаная. Сердце вздрогнет, затрепещется, заколыхается, кожа будто обожжётся огнём, глаз задёргается. И вспомнится неожиданно, как когда-то давно удавалось побродить по городскому парку.
Особенно Марфе нравилось гулять осенью, когда было уже не слишком жарко, но и не особо холодно.
Однажды выбралась она в парковую зону, гуляла-гуляла и вдруг увидела чёрные, туго набитые мешки, которые лежали рядком, словно поросята. Откуда возникла такая дурацкая ассоциация, Марфа не знала, но догадывалась, ведь, живя в деревне, она часто видела хрюшек, коз коров и прочих животных, которые лежали именно так — ровными рядками. Обуреваемая радостными воспоминаниями и душевными порывали, Марфа даже сочинила стихи:
Листья жухлые падают в лужи
Я иду, а они мельтешат,
Они сыпятся прямо мне в душу,
А мешки, словно свинки, лежат.
Не нужна мне любовь, что в ней толку?
Кальвадоса в тиши накачу,
В кожу мне вопьются иголки
И неистово я закричу...
Движимая неведомой силой, она подскочила к мешками и с задором пнула один из них, желая почувствовать упругость слежавшихся листьев, пахнущих осенней прелью. Но в мешке оказалась не листва, а что-то твёрдое. Нога у Марфы заныла от тупой боли и благостное настроение моментально испарилось. Обложив мешки и тех, кто их сюда свалил, трёхэтажным матом, поэтесса передумала гулять по парку и, прихрамывая, побрела домой.
— Уж лучше я перееду в деревню, — пробормотала она и переехала.
С тех пор утренние променады она совершала исключительно по деревенским тропкам, слушая звуки пробуждающейся природы, вдыхая ароматы травы и свежего навоза. И ни о чём не жалела.