Начало года для внутренней политики Казахстана получилось под стать символу года: стремительным и «лошадиным». 20 января президент Токаев на заседании Национального курултая поставил точку в вопросе дальнейшего развития казахстанской государственности. По факту анонсированы преобразования, которые меняют архитектуру политических институтов страны.
Структура речи выстроена по привычной фабуле. Всего 12 блоков: первые одиннадцать повторяют традиционные сюжеты президентских выступлений, двенадцатый — тот самый «десерт», ради которого и стоит перечитать текст целиком. Полезно перечислить все блоки, чтобы понимать, вокруг каких процессов вращаются шестерёнки современного Казахстана.
1) Историческая преемственность.
Токаев показывает, как официально предлагается воспринимать прошлое: уважение ко всем эпохам и деятелям. От сказителя Жиенбая до советского рисовода Жахаева, от Шёлкового пути до «звёздного» (через Байконур). В политическом смысле фиксируется рамка: Казахстан — наследник государств Великой степи и часть общетюркской цивилизации, чья прародина находится, интрига…. на Большом Алтае (это важная символическая линия, но без истерики и лозунгов, наши тюркофобы могу выдохнуть).
2) Региональный отчёт по Кызылординской области.
Дальше идёт презентация «управленческого эффекта»: рост ВРП, инвестиции, запуск ТЭЦ, инфраструктура, строительство соцобъектов. Есть и показательная персонализация успеха через публичную похвалу акима Нурлыбека Налибаева. Президент чётко показывает, что такое аким «здорового человека».
3) Вода как стратегический ресурс.
В центре внимания Арал и простая мысль: проблему воды нельзя решить без внешнего режима водопользования. Рекам всё равно, где проходит граница, поэтому ключ в «водной дипломатии» и договорённостях с соседями. Здесь же фиксируется новая международная инициатива Астаны: создание Международной водной организации.
4) Макроэкономический позитив.
Президент следует старой политической мудрости: если сам не обозначишь «успех», за тебя это никто не сделает. Поэтому звучит набор метрик: +6,5% роста, ВВП > 300 млрд долл., 15 тыс. долл. на душу, рост активов Нацфонда на 5 млрд долл., резервы > 65 млрд долл., МСБ ~40% экономики, население ~20,5 млн, ожидаемая продолжительность жизни 75,4 года. Фиксируем как официальную картину года.
5) Культура, идентичность и политика памяти.
Это уже не гуманитарный блок «для души», а стратегия. Токаев связывает культурную повестку с государственным строительством. Документальная драма о Джучи, международные научные мероприятия по истории государств Великой степи, завершение семитомной академической истории Казахстана — всё это элементы формирования нового исторического канона. Параллельно звучит институциональная линия. Предлагается в преамбуле Конституции чётче зафиксировать глубокие корни цивилизации и государственности на казахской земле, а также преемственность страны с великими государствами Великой степи. Ключевой ход находится в цифровой сфере. Проект национального репозитория памяти и знаний «Ұлттық цифрлық мұра» переводит историю из музейной логики в инфраструктуру суверенитета. Важно не только то, как рассказывается прошлое, но и кто его хранит, упаковывает и закрепляет в глобальном цифровом пространстве. Отсюда и связка с ЮНЕСКО как механизмом внешней легитимации и международного позиционирования. Дальше начинается конкуренция нарративов. Монгольская сторона, вероятно, могла бы по-своему прочитать отдельные акценты. Но в политике памяти решает не эмоциональная реакция, а то, что институционализировано в конституционных формулировках, научных проектах и цифровых реестрах. Чувствуется системный подход.
6) Патриотизм и ценностная рамка.
Государственный флаг — использовать можно и нужно, но уважительно и по правилам. «Таза Қазақстан» выступает как практическая идеология дисциплины. Союз мужчины и женщины фиксируется как нормативная рамка, но без уголовного преследования и дискриминации за иные комбинации и убеждения.
7–9) ИИ, энергетика, транспорт.
Три «коня», на которых должна нестись экономическая модернизация Казахстана.
10) Праведный гнев президента.
Публичный разнос по образованию и здравоохранению: приписки, фальсификации, хищения. Сделан акцент на персональной ответственности и силовом контроле. Отдельный удар приходится по управленцам нефтепереработки, которые в нефтедобывающей стране не могут обеспечить конкурентную цену авиатоплива. Прозвучал намёк на кадровые выводы.
11) Внешняя политика.
Здесь всё предсказуемо. Казахстан продолжает лавировать на фоне эрозии международного права и общей милитаризации. Базовая цель — защита национальных интересов, которые по первым десяти блокам читаются достаточно отчётливо. В этом же фрагменте Токаев отдельно проговорил логику присоединения к Авраамским соглашениям. Это подано как дипломатическая инновация и вклад в повышение международного авторитета страны. Параллельно обозначено председательство в ЕАЭС, но с оговоркой про «справедливость интеграции». На общем рынке сохраняются перекосы, и казахстанские переработчики сельхозпродукции оказываются под давлением субсидируемого импорта. Есть и риторический штрих. Президент дважды упоминает всуе посланного с неба Трампа: то ли как маркер новой внешнеполитической реальности, то ли как удачную фигуру речи.
12) Блок, который переворачивает доску.
а) Однопалатный парламент «Курултай»: 145 депутатов, комитетов не более 8.
б) Выборы по пропорциональной системе, порог 5%, сохранение социальных квот (женщины, молодёжь, люди с особыми потребностями).
в) Новый консультативный орган Халық Кеңесі (Народный совет): 126 членов (формула «42+42+42»), назначение президентом. Заявлено право законодательной инициативы. Фокус: согласие, идеология, внутреннеполитические предложения и гуманитарные форумы.
г) Институт президентства усложняется: вводится пост вице-президента. При сложении полномочий главы государства предусмотрены внеочередные выборы в течение двух месяцев.
д) Конституционная комиссия (свыше 100 человек) и вывод реформ на референдум. Масштаб изменений сопоставляется с переходом к новой конституционной модели.
Двенадцатый блок расставляет точки над процессом трансформации политических институтов Казахстана. Если из осеннего Послания народу 2025 года стало ясно, что политическая конструкция Нового Казахстана будет держаться на трёх опорах («Сильный Президент – Влиятельный Парламент – Подотчётное Правительство»), то выступление 2026 года снимает интригу. Оно показывает, где находится центр тяжести и кто будет «сидеть на табурете власти». Казахстан остаётся президентским, восточные традиция не нарушена.
Во-первых, норма о внеочередных выборах главы государства в течение двух месяцев при досрочном прекращении полномочий фактически исключает сценарий затяжного «межвластия». Центр управления должен оставаться непрерывным и президентским.
Во-вторых, введение должности вице-президента является функциональным расширением института президентства. Во внутренней логике системы это решает сразу две задачи. Повышается управляемость, появляется официальный «второй контур» участия в переговорах, форумах и политическом сопровождении решений. Снижается неопределённость транзита, что особенно важно в условиях длительного «односрочного» президентского периода, когда цена любой неопределённости возрастает.
В-третьих, создание Халық Кеңесі при ключевой роли президента превращает его в институциональный канал связи между президентской вертикалью и активными общественными группами. Это не «вторая палата», а механизм легитимации, согласия и идеологического сопровождения президентского курса.
С парламентом картина иная. Просматривается попытка собрать связку законодательной и судебной ветвей как потенциальный «кнут» для исполнительной власти, прежде всего правительства. Формально система становится проще (однопалатность), но фактически жёстче по контролю и по кадрам. При этом «кресельный баланс» выдержан. Сенат упраздняется, но законодательное присутствие расширяется до 145 мандатов. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы. Парламент получает больше веса, но не превращается в конкурирующий центр власти.
Главным условным «потерпевшим» в этой схеме выглядит правительство. С одной стороны, его деятельность становится объектом более жёсткого внимания парламента и усиленного нормотворчества. По своей природе оно тяготеет к «народным чаяниям» и политическим требованиям. С другой стороны, курс на ИИ, цифровизацию и дашборды увеличивает возможности технического контроля и частичного замещения управленческих функций. Это означает простую вещь: требования к профессионализму исполнительного блока растут, а пространство для бюрократических ошибок и имитации результатов сокращается.
И, наконец, остаются неопределённости второй волны реформ, прежде всего по механике формирования правительства в новой архитектуре «сильный президент — влиятельный парламент — подотчётное правительство». Кто будет назначать премьер-министра и министров? Президент в прежней логике вертикали или появится партийно-парламентский контур ответственности? Именно на этом участке и будет видно, где заканчивается обновление формы и начинается перераспределение реальных рычагов.
Приглашаю на свой ТГ https://t.me/kabinetanalitic