Юра заметил это впервые ещё на банкете. Не в тот момент, когда все кричали «горько», а чуть позже — когда тамада, высокий, с бархатным голосом и слишком уверенной улыбкой, объявлял очередной конкурс. Свет софитов падал на лицо Лены так, что её глаза казались почти чёрными, и в этих глазах было что-то… неправильное. Не просто интерес, не обычное «смотрит, потому что ведёт программу». Это был взгляд, который обычно приберегают для разговора наедине, когда уже можно не притворяться.
Юра тогда отмахнулся. Свадьба — дело нервное, алкоголь, эмоции, все смотрят друг на друга слишком пристально. К тому же тамада — Артём Сергеевич, как он сам просил себя называть — был профессионалом. Такие люди специально создают иллюзию близости: подмигивают невесте, касаются локтя жениха, шутят так, будто знают всех уже десять лет. Это их работа. Юра даже посмеялся над собой: вот уже и жену от всех ревновать начал, не успев кольцо надеть.
Но потом был ещё один момент.
Уже под ночь, когда большинство гостей разъехались, а оставшиеся допивали шампанское за столиками у сцены, Артём подошёл к ним с микрофоном в опущенной руке. Лена сидела, облокотившись на спинку стула, платье слегка задралось на колене — ничего неприличного, просто устала. Артём наклонился к ней, сказал что-то тихо, почти на ухо. Лена засмеялась — коротко, гортанно, так, как смеялась только дома, когда они были вдвоём и ей действительно было смешно. Юра сидел в двух метрах и видел, как её шея порозовела.
Он тогда подошёл, приобнял жену за плечи и громко сказал:
— Артём Сергеевич, вы нас сегодня просто вытащили. Без вас мы бы утонули в тостах про «горькую» жизнь.
Тамада улыбнулся — ровно, профессионально — и ответил:
— Это моя работа, Юрий. А ваша — теперь беречь вот эту красоту.
Сказал и посмотрел на Лену. Не мельком. Долго. Секунд пять, которые в час ночи тянутся как полминуты.
Юра тогда снова списал всё на усталость и выпитое. Но семя уже попало в почву.
Прошло четыре месяца.
Они снимали двушку на Олимпийском проспекте — не новая, но с высокими потолками и старым паркетом, который скрипел под ногами. Лена работала дизайнером в небольшой студии, Юра — ведущим инженером в проектном институте. Жизнь вошла в привычную колею: завтрак в половине восьмого, вечером сериал или прогулка до «Азбуки вкуса», по выходным — в гости или в кино. Всё как у людей.
И всё-таки что-то изменилось.
Лена стала чаще проверять телефон. Не демонстративно, не пряча экран, а как-то слишком буднично, будто это уже рефлекс. Иногда улыбалась, глядя в него, и тут же убирала гаджет в карман. Юра спрашивал: «Что смешного?» — она отвечала: «Да так, подруга прислала мем». Он кивал. Не хотелось выглядеть дураком.
Ещё она стала чаще задерживаться «на встрече с клиентом». Раньше такое случалось раз в два месяца, теперь — два раза в неделю. Юра молчал. Он вообще много молчал в последние месяцы. Боялся, что если начнёт спрашивать, то получит ответ, который уже невозможно будет засунуть обратно в ящик.
А потом был тот вечер.
Лена сказала, что едет на день рождения коллеги в лофт на Красном Октябре. Вернётся не поздно, максимум к двенадцати. Юра кивнул, поцеловал её в висок и остался дома смотреть футбол. В одиннадцать сорок пять он написал: «Ты скоро?» Ответ пришёл через восемь минут:
«Да, уже собираюсь. Целую»
В двенадцать двадцать она всё ещё не приехала.
В двенадцать сорок он набрал номер. Гудки. Потом автоответчик.
В час ночи он вышел на балкон покурить, хотя бросил уже полгода назад. Достал сигарету из той пачки, что лежала в ящике «на всякий случай». Руки дрожали.
В час двадцать телефон завибрировал. Лена.
— Прости, телефон на беззвучном был, — голос весёлый, чуть запыхавшийся. — Мы тут засиделись, сейчас такси ловлю.
— Ты где? — спросил Юра спокойно. Слишком спокойно.
— На Красном Октябре, говорила же.
— Ага. Просто уточняю.
Она приехала в два двенадцать. Пахла холодным воздухом, сигаретами и чем-то ещё — тонким, мужским одеколоном, который Юра точно не использовал.
Она прошла в ванную, включила воду. Юра стоял в коридоре и увидел, как упала её сумочка на пол. Из бокового кармана торчал уголок салфетки. На салфетке было написано шариковой ручкой, быстрым, размашистым почерком:
«Не пропадай. А.С.»
Юра вернулся в комнату, лёг и притворился спящим.
Он начал следить. Не как в кино — с биноклем и скрытой камерой, а тихо, по-мелкому, по-будничному.
Проверял геолокацию, когда она её не отключала. Смотрел, с кем она переписывается в инстаграме (большинство сторис она выкладывала в «близкие друзья», и Юра туда не попадал). Читал её сообщения в мессенджерах, когда она оставляла телефон без присмотра на кухонном столе.
Имени «Артём» он там не нашёл.
Зато нашёл «Серж», «Сережа», «Серёж». И один раз — «тамада» в скобках после имени.
«Серёж, ты сегодня был бесподобен. Все девчонки обзавидовались»
Это было написано в день, когда Лена якобы ездила на корпоратив своей студии. Юра тогда весь вечер просидел один и пил чай с ромашкой, потому что нервы шалили.
Он ничего ей не сказал.
Просто стал ждать удобного момента.
Момент наступил в середине декабря.
Лена объявила, что едет на два дня в Питер — «съёмка для нового клиента, интересный лофт в центре, надо всё за день обойти». Юра кивнул, помог собрать чемодан, даже купил ей билет на «Сапсан». Она поцеловала его в щёку и сказала:
— Ты самый лучший. Люблю.
Он улыбнулся. Очень искренне.
А потом купил билет себе на тот же поезд, только в другой вагон.
Санкт-Петербург встретил его мокрым снегом и ветром с Невы. Лена вышла из вагона в чёрном пальто и белой шапке — Юра увидел её первым и успел спрятаться за колонну. Она быстро пошла к выходу, не оглядываясь. Юра следовал метрах в тридцати, чувствуя себя одновременно идиотом и героем какого-то плохого детектива.
Она взяла такси. Юра взял следующее и сказал водителю:
— За той машиной, пожалуйста. Только незаметно.
Водитель хмыкнул, но поехал.
Они приехали на Мойку, к одному из тех нарядных домов с лепниной и коваными балконами. Лена расплатилась, вошла в подъезд. Юра подождал три минуты и тоже вошёл. Домофон был открыт — кто-то как раз выходил с собакой.
Он поднялся на третий этаж — именно туда пошла Лена. Дверь квартиры 12 была приоткрыта. Изнутри доносились голоса. Мужской и женский. Смешок. Звон бокалов.
Юра стоял в подъезде и слушал.
— …помнишь, как ты тогда на сцене чуть не уронила букет? — говорил мужчина.
— Это ты меня отвлёк, — отвечала Лена. — Смотрел так, будто я уже не в платье невесты, а…
Она не договорила. Раздался звук поцелуя — не громкого, но отчётливого.
Юра почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он прислонился к стене. Хотелось одновременно ворваться и убежать.
Он не сделал ни того, ни другого.
Просто развернулся и спустился вниз. Сел на ступеньку первого этажа и просидел так минут сорок. Смотрел, как по стеклу подъезда стекают капли талого снега.
Потом достал телефон и написал ей:
«Я знаю. Всё знаю. Не возвращайся домой. Я съезжаю завтра до твоего приезда».
Отправил.
И выключил телефон.
Лена приехала домой только через три дня — видимо, пыталась дозвониться, понять, что происходит. Квартира уже была наполовину пустой. Остались только вещи Лены.
На кухонном столе лежал листок из обычной тетради в клетку.
«Я не буду выяснять отношения, кричать, бить посуду. Просто ухожу.
Не знаю, давно ли это началось и кто виноват больше.
Знаю только, что тот взгляд на свадьбе мне не показался.
А ты тогда решила, что я не замечу.
Ошиблась.
Удачи вам с тамадой.
Он красиво говорит. Надеюсь, и в жизни тоже».
Ппошло полгода Юра снимал комнату в коммуналке на Соколе. Работал удалённо, почти не выходил из дома, кроме как в магазин. Друзья спрашивали: «Что случилось?» Он отвечал: «Просто разошлись». Никто не лез дальше.
Однажды вечером он открыл инстаграм — аккаунт Лены был закрыт, но в рекомендациях выскочило фото. Она и Артём. На каком-то зимнем катке. Оба улыбаются. Она в его шарфе. Подпись: «Когда находишь того, кто умеет вести не только свадьбы».
Юра долго смотрел на фотографию.
Потом удалил приложение.
И впервые за полгода заплакал — не громко, не театрально, а тихо, как будто наконец-то отпустило.
Он не знал, будет ли когда-нибудь снова доверять. Не знал, сможет ли полюбить так же сильно. Знал только одно:
Ему действительно не показалось.