– А мне тут нравится очень, – пожала плечами Лена[1]. Она сняла платок, и светлые локоны рассыпались по плечам. Аня в маленьком, как для ребенка, зеленом платочке – «от мощей старца Гавриила, специально заказывала!» – скорее села рядом. Остальные тоже рассаживались по скамейкам прихрамовой детской площадки. Сегодня собрались только девочки, а ведь парни тоже обещали подойти. Но вот не сдержали слово.
– Это хорошо, когда тепло и лето, – сказала Рая и погладила ветку березы, спустившуюся ей прямо на плечо. – А где потом собираться будем? В трапезную попросимся?
– Да подожди, – махнула рукой Аня. – Собираться! И так первый раз собрались.
Молодежь из храма уже давно хотела что-то придумать для себя интересное. Беседы с батюшкой, помощь в церкви, участие в благотворительных сборах – все это было. Но хотелось же и просто так... побыть вместе. Особенно когда так нежно пригревает и перебирает блики на листьях деревьев солнце.
Сначала такое придумали: подходить к старшим прихожанам, особенно пожилым, и спрашивать, что они «по-настоящему православного» помнят из своей молодости. Пара женщин рассказали, как бабушки водили их, маленьких, в церковь. Но большинство пришло к вере, как выяснилось, достаточно недавно и ничего подобного не помнят. «Охоту на пожилых», как это прозвал позже юморист-староста, закончили после странного события. Ребята подошли к Михаилу Романовичу, человеку неопределенного возраста, и решили расспросить именно его. Тем более что в то время, когда остальные прилежно убирали церковный двор и таскали воду тем, кто убирал внутри храма, он стоял, махал руками и что-то вещал двоим прихожанам, оказавшимся здесь же с граблями. Среди подошедших в тот день были только девочки: старшие предложили им передохнуть от уборки хотя бы немного, а то те уж очень старались.
Михаил Романович оживился.
– Вот что я вам расскажу, – заявил он. – У меня был дед – такой православный! И вот моя бабка однажды купила себе штаны. В первый и последний раз в жизни. На огороде ей, видите ли, неудобно в юбке было ковыряться. Так дед увидел – и так ее отлупил! Встать два дня не могла! Потому что нельзя бабе штаны! Настоящие православные тогда мужики были!
Он подбоченился и победно посмотрел издали на тетю Катю, которая переоделась после службы в брюки и рабочий халат, чтобы относить мусор.
– Михаил Романович, можно Вас на минутку? – откуда-то из-за поникших спин раздался голос. И это был голос настоятеля храма.
Девочки потом еще стояли молча. А затем Лена сказала: «Так, идемте-ка дальше убирать». И все растерянно ушли в храм. Включая прихожан с граблями.
– А давайте сами просто соберемся и посидим, – тем же вечером предложила Аня. – И просто поговорим обо всем, о чем получится. Ну чего мы придумываем? А батюшке предложим как-нибудь приходом собраться, где все желающие смогут рассказать о своих знакомствах с батюшками и монахинями – ну, в прежние годы.
Все согласились. Но собраться долго не получалось, несмотря на каникулы. И вот – наконец-то.
***
– Знаете, что я помню? Райк, отстань от березы, – начала Аня. – Я помню, как в детстве жила в маленьком городке, и меня в храм водили. Храм только выстроился, красивый-красивый. Мне всё казалось сказочным. И там была одна монахиня, очень старенькая, кажется, Илария. Она ходила после службы вокруг храма с длинными четками. А однажды я ее нашла спящей за церковью, на земле. Лето было, как сейчас. Ветви по ветру плещутся, и по ее лицу скользят тени, и кажется, что вот так всегда и жило: этот мир, и храм, и эта матушка, ма-а-аленькая такая, которая в такой вот доверчивости, то есть доверии, Богу и Его земле живет. Меня потом в старших классах спрашивали: «Ну как ты можешь верить? Ты же уже взрослая!» А я сразу вспоминала матушку Иларию, и тот день, и солнышко.
Однажды она перебирала камушки, которые для стройки привезли. Мы с подружкой Машкой подбежали. А она показала нам один камушек: «Смотрите: старец!»
Мы сначала засмеялись: «Ну, какой старец?» А потом пригляделись. И представляете: на самом деле на камушке фигура такая была, монах будто. Мы ахнули. Она положила его поближе к нам – и дальше перебирать. Я хотела забрать себе, но Машка так жалобно посмотрела! И мне вдруг стало хорошо-хорошо от понимания, что вот сейчас я могу отдать такую – такую! – вещь подруге. И я отдала. Это потом я уже прочитала: «Мое только то, что я отдал».
– Святой Максим Исповедник, ага, – кивнула Лена. – Я это себе в статус в аккаунте поставила.
– Максима Исповедника – в статус, ага, – тихо хихикнула Рая и снова подергала ветку.
– Да. Вот тогда я это и поняла, – кивнула Аня. – И так все и помню, как сейчас. И мы тогда с Машкой потом по церковному двору тихо-тихо так ходили. Как будто вся земля тут святая, раз даже камушек такой оказался.
**
– А я, когда была ребенком, – начала Рая, – всегда гуляла на улице с одним мальчишкой, Сашкой, соседом. Он в параллельном классе учился. А в нашем районе жил мальчик... Он был ровесником нашим, но сильно выше нас. И ботинки у него были взрослого размера. И в школе он не мог учиться. Про него взрослые говорили: «Умственно отсталый». Звали его Игорь. Мы, второклассники, его очень боялись почему-то.
Однажды летом мы познакомились с девочкой из Москвы, она приехала к бабушке. Илона, по-моему. И гуляли в парке, и вдруг прямо на нас выпрыгнул этот Игорь. А вокруг больше никого. Мы с Сашкой заорали и побежали, а Илона – нет. Мы спрятались за стену. Илона нас нашла и сказала: «Вы чего боитесь? Игорь чуть не плачет, он говорит – никто с ним гулять не хочет, а он никого не обидит».
И нам стало стыдно, и мы пошли к нему. Он так обрадовался! Оказалось, он много книжек читал. И нам их стал рассказывать. Нам сначала странно было, а потом заслушались. Про животных особенно интересно оказалось. Я ведь с тех пор и стала биологией увлекаться, потому и поступила.
А потом мы шли мимо фонтана. А он, смотрим, засорился. Правильная Илона пошла искать какого-то работника, которого видела у ворот. А Игорь лег на край и запустил туда руку. Мы заорали, думали: как в страшном фильме с рукой что-то случится. Ну чего смеетесь? Ну, опасно же. Тем более дети совсем были. Он какие-то листья оттуда достал, и фонтан снова был как новенький! Его потом работники поблагодарили и позвали руки где-то у них помыть, а мы завидовали.
Потом мы с семьей переехали... А Игорь, мне говорили, потом на какую-то такую работу устроился, что-то с животными. И они его любят. Это бывшая соседка маме говорила, звонила, я сильно не прислушивалась, а зря. Я у него крестик тогда увидела на шее. И дома спросила: «А почему я не ношу свой?» И мама разрешила. А потом мама вдруг начала на праздники в церковь ходить с бабушкой. А потом и меня брать с собой стали. Ну, вот так я и...
– Ты все это расскажи в церковной лавке тете Фоте, – улыбнулась Лена. – А то она ругается, что все мы никогда не гуляли по улице и с пеленок с телефонами в руках сидим.
Девчата засмеялись. Женщину на самом деле звали Светланой. Но так как она требовала называть ее исключительно «по-церковному», о чем она всем приходящим в лавку и сообщала, то Ромка, сын кудрявой и всегда веселой прихожанки Яны, ей однажды сказал: «Тогда ты будешь тетя Фотя!» С тех пор рабу Божию Фотинию весь приход за глаза только так и называл: «А где наша тетя Фотя? Надо спросить Фотю, привезли ли большие восковые свечи...»
**
– А я в храм ходить с покаяния начала, – сказала Лера. – У нас в школе была одна девочка. Особенная. Вот как те, кто постарше, до сих пор говорят, что она «умственно отсталая». Учеба ей не давалась. Родители возмущались: «Зачем таких детей в школу отдают?» И класс, наслушавшись взрослых, начал ее травить. И я тоже.
– Да ладно, по тебе не скажешь, – удивилась Аня.
– Вот я сначала тоже себя обеляла: не я же пинала ее сумку, не я обзывалась, значит, я ни при чем. Но я смеялась над этим. И я ее не защищала.
Потом я перешла в другую школу, потом в университет поступила. А потом мне рассказали, что Арина (девочку так звали) тоже поступила в вуз. Она смогла, понимаете? Ее травили, учителя считали, что она глупая. А она все равно смогла. Вот я, если мне обидное слово сказать, долго буду обижаться и только об этом думать. А ей не одно слово сказали, а вон как обращались! И как мне стало стыдно!
А про Исповедь я когда-то читала. И тут поняла, что именно Исповедь мне и нужна. Я еще так важно подошла к вопросу, свидетельство о Крещении нашла и с собой взяла... Райка, хватит хихикать, а то сейчас не буду рассказывать ничего... И вот пришла. Стала говорить про всё батюшке, и слезы сами собой полились.
С мамой этим вечером вместе сели, я и ей про всё... Она и говорит: «Хочешь ходить в церковь – ходи, и за папу нашего, за упокой, тогда молись заодно, наверное, так и надо». Вот и молюсь. Может, даже с мамой на праздник приду скоро... Но это я так, мечтаю.
– Я вот что видела однажды, – сказала Марина. – То есть не видела, а... В общем, на Исповедь потом тоже бежала на полной скорости. Я шла, и вдруг смотрю – женщина села на приступку магазина. Далеко от меня, я почти у дороги по тротуару шла, а она вот у самого дома. Она не упала, нет, не вскрикнула, никого не просила о помощи. Странно, правда? Только палка, с которой она была, вдруг откатилась от нее. Недалеко.
А я дальше иду. Еще думаю: «Надо скорее домой, ноты учить, а то на клиросе всех подведу...» И причащаться готовилась на следующий день.
А передо мной какой-то дядька с собакой шел. Почему-то пес без поводка и намордника, а ведь большой. И собака пошла к женщине. И подняла зубами эту палку, и женщине принесла. Дядька пса сразу свистнул, и они ушли быстро. А женщина им «спасибо» крикнула.
А я и встала столбом, меня чуть какой-то самокатчик из-за этого не сбил. Собака! Собака добрее оказалась и умнее, чем я! Хотела подойти к женщине, но без меня уже пара человек вышла из магазина, помогли подняться. Давал мне Господь сделать правильное дело, хоть что-то для ближнего сделать, а я не сделала.
Знаете, с тех пор уже несколько раз меня на улице окликали старушки: «Дочка, помоги дорогу перейти!» «Дочка, покажи, как к поликлинике тут пройти!» И я каждый раз к ним бегу, а сама думаю: «Господи, спасибо!» Вот так...
***
– А я маму с папой спрашивала, как они к вере пришли, – заговорила Лена. – Мама вот примерно про такое же рассказала: помогла женщине, которая хромала, куда-то там дойти. И та ей сказала: «Тебе воздастся, что помогаешь ближнему своему». Мама, молодая тогда, сначала улыбнулась, насколько «на церковном языке» ей бабушка сказала, а потом стала задумываться, Евангелие читать. Так как сказано было про помощь ближнему, естественно, открыла Евангелие, где эти слова и есть. И стала постоянно читать.
А отец вот что рассказал. Он учился музыке в детстве, скрипке. И учитель их всегда так чудно вслушивался в каждый звук, будто жил этими звуками, созвучиями, мелодиями. Это мне медведь не только на уши наступил, но еще и по ним потоптался, а есть вот люди, которые музыку так любят, как другие жизнь не любят. Ученикам он все время говорил о красоте. Побуждал их говорить о том, что такое красота. Один ученик его взял и спросил: «А Бог есть?» И учитель сказал: «Думаю, есть. У такой красоты должен быть Творец». Так папа и привык к мысли: Бог есть, и Он Творец красоты. На службы он уже достаточно поздно ходить стал. Но считает, что никогда не сомневался: когда-то обязательно ходить будет. А как же иначе?
– Наверное, поэтому мне и нравится, что около нашего храма так красиво, – сказала Аня и обвела руками церковный двор. – Для Бога – все самое красивое, нам еще в воскресной школе так говорили, но тогда я не понимала, просто верила. А потом поняла. В монастырях тоже всегда красиво даже на улице: деревья, клумбы... Я в монастырь ездила в том месяце, помните, фото показывала? Скоро снова поеду! Ну, если Бог даст...
Девочки еще долго сидели и говорили обо всем. Цветы и ветки деревьев медленно и тихо покачивались на ветру, пели-переговаривались птицы. Как будто знали, что и они часть той красоты, которая говорит о Боге. А над ними над всеми играло высоко в чистом небе, переливалось яркими красками молодое летнее солнце.
[1] Имена изменены.
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube