Вы защищались как герои, вами гордится, вам завидует Севастополь. Благодарю вас. Если мы будем действовать таким образом, то непременно победим неприятеля. Благодарю вас, от всей души благодарю вас.
Вице-адмирал Павел Степанович Нахимов личному составу батареи № 10. Октябрь 1854 г.
Бомбардировка 5 (17) октября 1854 г. – знаковое событие обороны Севастополя. Она стала психологическим рубежом, после которого к русским вернулась уверенность в своих силах, вера в возможность побеждать, пошатнувшаяся было после неудачи на Альме.
Сражение началось в 6.30 5 (17) октября 1854 г. В 13 часов, по сигналу с флагманского корабля французские, английские и турецкие корабли открыли огонь по батареям № 8, 10 и Александровской из 746 орудий. По описанию очевидцев, земля дрожала от яростной перестрелки. Всего за день сухопутной артиллерией союзников было выпущено около 9000 снарядов и еще 50000 – флотом. Русские ответили 20000 выстрелами, но ответный огонь русских батарей был точным.
В результате атака с моря закончилась для неприятелей катастрофой. Союзный флот, понеся потери, вынужден был уйти в свои места базирования. Неудача убедила союзников, что овладеть Севастополем можно лишь постепенной осадой, которую нужно было направлять против наиболее слабой части оборонительных линий русских.
Тяжело было многим, но больше всего досталось батарее № 10, которая с первых минут боя стала наносить тяжелые повреждения французским кораблям. Ею командовал талантливый морской артиллерист, капитан-лейтенант Александр Андреев. Благодаря его энергии в самые напряженные минуты обстрела огонь не прекращался, а сам он вскоре стал кавалером ордена Св. Георгия 4-й ст.
Через час положение на батарее усложнилось, брустверы оказались сильно разрушенными и постепенно все меньше укрывали расчеты артиллерийских орудий, увеличивая потери.
А теперь давайте представим: по батарее вели огонь больше половины линейных кораблей французской эскадры. В том числе «Шарлемань» (45 орудий), «Марсель» (43 орудия), «Монтебелло» (60 орудий), «Алжир» (43 орудия), «Фридланд» (63 орудия), «Маренго» (43 орудия) действовали только по батарее № 10.
Не нужно страдать любовью к математике, чтобы увидеть: количество орудий любого из этих кораблей было в несколько раз больше, чем на батарее. А еще «делили» между собой батареи № 10 и Александровскую «Наполеон», «Баярд», «Генри IV», «Сюффрен», «Валми», «Жан Барт» и «Виль де Пари».
Правда, русским было не до перечисления этих громких наименований: «…сколько именно – мы не считали, потому, что было некогда, да и ни к чему».[1]
Боевая работа батареи № 10 получила заслуженно высокую оценку руководителей обороны. Даже до царя дошла весть о славном бое, после чего Меншиков получил письмо, в котором, кроме прочего, говорилось: «Чисто непонятно Мне, как батарея № 10-го могла уцелеть. Думаю, что командир ее заслужил Георгия 4. Вели собрать при досуге думу и определи кому справедливо дать; прислуге этой батареи дай по 3 рубля на человека, а прочим всем в деле бывшим по 2 р. Да сверх тобой данных крестов нижним чинам, дай еще от Меня по 5-ти на батарею. Бог с вами, да хранит вас Господь и да даст православным победу над врагами. На веки твой искренно доброжелательный»[2].
Наград получили ожидаемо много. Первая награда была «для души». От Нахимова, наблюдавшего за боем с батареи № 8, пришел похвальный отзыв о действиях артиллеристов. На другой день (6 октября) адмирал приехал на батарею № 10, приказал собрать артиллеристов и кратко сказал им: «Вы защищались как герои, вами гордится, вам завидует Севастополь. Благодарю вас. Если мы будем действовать таким образом, то непременно победим неприятеля. Благодарю вас, от всей души благодарю вас».[3]
Считается, что это был первый случай обороны Севастополя, когда он пришел на позиции, имея несколько специально взятых Знаков отличия в карманах, что впоследствии для него стало делом обыденным, да и некоторые другие командиры стали ему подражать.
В том числе за это моряки ценили своего адмирала: «Прибавим еще, что день 5-го октября памятен артиллеристам батареи № 10, не только по впечатлению, которое он оставил по себе, но и по наградам, которые он принес им за собою. Первою наградою для нас был похвальный отзыв, выраженный вице-адмиралом Нахимовым… Другой почестью, для артиллеристов батареи № 10 было предпочтение, оказанное им перед всеми севастопольцами, в Высочайшей награде за 5-е октября. Они получили по три руб. серебром, тогда как всем прочим сухопутным и морским батареям назначено лишь по два руб. сер. Участники боя считали, что это было вызвано словами из донесения князя Меншикова: «… Наиболее всего я опасался за батарею №10».[4]
Вторая награда пришла позднее, когда 7 ноября 1854 г. царские дети Николай и Михаил Николаевичи посетили батарею № 10. Ее вид поразил их, особенно число валявшихся на ней и около нее неприятельских снарядов. Дальнейшее было ожидаемым: «привезенные Великими Князьями знаки военного ордена сделали этот день их посещения драгоценнейшим днем в жизни тех, кому выпала завидная доля украсить грудь одним из этих знаков».[5]
К сожалению, не обошлось без потерь. Гарнизон Севастополя понес невосполнимую утрату. 5 (17) октября 1854 г. погиб один из создателей и организаторов севастопольской обороны – вице-адмирал В.А. Корнилов – неприятельское ядро раздробило ему левую ногу, не оставив шансов на жизнь.
Бомбардирование продолжалось три дня, после чего, не добившись никакого успеха, английские и французские батареи прекратили огонь.
Отражение первого бомбардирования Севастополя стало знаковым событием. Авторитет «Владычицы морей» – Великобритании был посрамлен, а морские способности ее союзницы – Франции – подвержены большому сомнению.
Собрав мощнейший артиллерийский морской кулак, подкрепленный не менее мощными сухопутными батареями, англичане и французы не только не добились ничего, но и понесли тяжелые технические потери. Для защитников Севастополя это событие было памятно не только победой, которая была «…полной и совершенной»,[6] но той доблестью, с которой отбивалось нападение с моря и суши.
Никто не сомневался, что героями этого сражения были артиллеристы береговых и сухопутных батарей. Командование поняло, что щедрое вознаграждение их умения и храбрости вдохнет новые силы в гарнизон крепости и, соответственно, повысит его волю к дальнейшему сопротивлению. Так оно и случилось.
В дни бомбардирования наилучшим образом проявили себя резервные батальоны 13-й пехотной дивизии. Приказом по Крымской армии нижним чинам 5-го резервного батальона Белостокского пехотного полка (на бастионе № 5 и на люнете Белкина) было пожаловано по 2 креста на роту, 6-го резервного батальона (бастион № 7) – по одному.[7]
Иногда возникали ситуации спорные, и тут крестов не жалели – давали всем. Понимали – каждый сделал более, чем мог, и заслуживает максимального поощрения. Когда замолчала сильно досаждавшая русским фланговыми выстрелами французская батарея на мысе Херсонес, выяснилось, что на честь ее «принуждения к молчанию» претендуют артиллеристы одновременно батарея № 10 и бастион № 6. В суматохе боя никто не видел, кто из них действительно оказался точнее. Потому решили дело миром – кресты «…были высланы и в то, и в другое».[8]
Но не только батареи посетили дети императора. Пользуясь имевшимся временем, императорские высочества, сопровождаемые Философовым, посетили полки. Батальонный адъютант Владимирского пехотного полка Горбунов вспоминал о своих ощущениях: «Когда мы находились на Инкерманской позиции, приехали в Крым Их Императорские Высочества Великие Князья, коих сопровождал генерал-адъютант Философов. Посетив наш полк, Великие Князья разговаривали и подробно расспрашивали многих нижних чинов, и многих награждали деньгами, по преимуществу кавалеров знака отличия военного ордена и раненых, оставшихся в рядах полка»[9].
Присутствие великих князей было встречено солдатами позитивно, тем более, что грудь многих их отличившихся украсили серебряные крестики Знаков отличия.
Среди счастливцев, оставшихся живыми и получивших Знак отличия, был молодой артиллерийский юнкер Петр Бабенчиков. Позднее он вспоминал, как отнеслись к его награде офицеры союзников, узнав, за что и где она была им получена: «Одного из них я встретил после Крымской войны, посещая городок у Камышовой бухты, устроенный французами из деревянных бараков и названный ими «Camiech», в котором находилось множество cafe chantant и магазинов с разного рода товарами, церковь и театр. Француз-моряк остановил меня, любопытствуя узнать, какой у меня крест, и где я заслужил его. Когда я сказал ему, что заслужил крест св. Георгия на батарее № 10, или на Карантинном форте, как называли его французы, на котором находился 11 месяцев, то моряк, заявив, что и он так же 11 месяцев находился на батарее против этого форта, с увлечением, свойственным французу, не находил слов, чтобы выразить мне свое сочувствие. Трудно представить себе прием более задушевный. Он был так обрадован, как будто встретил старого друга, с которым провел лучшие дни своей жизни, делил опасность и славу».[10]
Вскоре пришел «царский подарок», о чем войска уведомил главнокомандующий в приказе № 73 от 20 октября 1854 г.:
«Государь Император, получив донесение мое о блистательном мужестве, оказанном сухопутными и морскими войсками, составлявшими гарнизон Севастополя, во время бомбардирования, произведенного неприятелем на сию крепость 5 и 6 числа настоящего месяца, Высочайше повелеть мне соизволил объявить всем чинам сих войск искреннюю душевную признательность Его Величества за доблестную храбрость и примерную стойкость, которыми они отличились в эти достославные для них дни.
В изъявление особого Монаршего к ним благоволения, Государь Император поручает мне сверх розданных мной уже знаков отличия военного ордена назначить еще по 5-ти таковых знаков на каждую батарею и денежную награду в размере 3 рублей серебром нижним чинам батареи № 10-й, а прочим всего Севастопольского гарнизона по 2 рубля серебром на человека.
Объявляю о сем по сухопутным морским войскам, под моим Начальством состоящим, я вполне уверен, что сей новый знак Монаршей милости и заботливости о храбрых войсках наших усугубит их соревнование быть достойными и верными слугами Царю и Отечеству.
Высочайше пожалованные знаки и денежные награждения вслед за сим будут доставлены. Приказ сей прочесть во всех командах, ротах, эскадронах и батареях нижним чинам»[11].
Награждали отличившихся в отражении бомбардирования вплоть до 1855 г. Иные, заслужив его нижним чином, получали уже с офицерскими эполетами. Иногда, правда, скоро ложились со Знаком отличия на груди в отрытую свежую могилу.
Это случилось, например, с прапорщиком Корпуса морской артиллерии Ильей Бокием. 28 октября 1854 г. ему оторвало осколком руку на 4-м бастионе. 17 февраля 1855 г. был награжден за отличие в отражении первого бомбардирования Севастополя Знаком отличия, а 4 мая произведен в прапорщики. Но вскоре умер от ран в Морском госпитале в Николаеве[12].
Как правило, если большое число личного состава батарей или бастионов становились кавалерами Знака отличия, то и командиры их становились кавалерами ордена Св. Георгия.
Показательный пример тому действия батарей Карташевского и Волоховой башни, которые, действуя 8 орудиями, нанесли неприятелю больший вред нежели двухъярусный казематированный Константиновский форт, став символом великого позора английского Королевского военно-морского флота, похоронив мечты англичан и французов закончить этот день штурмом.
Но и досталось батареям тяжело. Особенно гарнизону Волоховой башни, сменившей за бой трех командиров последовательно: капитан-лейтенанта Михаила Швендера (Швенднера), лейтенанта Николая Кузьмина-Короваева и лейтенанта Михаила Корганова. Результатом их действий стали повреждения, нанесенные английским линейным кораблям «Альбион» и «Аретуза», оказавшиеся несовместимыми с возможностью продолжения их службы в составе Королевского военно-морского флота.
Награждение хоть и было обильным, но массовым не стало – «моральный вес» награды блюли строго. Иным, может быть, даже больше других заслужившим Знак отличия, пришлось довольствоваться другими поощрениями. Среди таких фельдфебель 3-й артиллерийской роты Григорий Брилевич, приговоренный за какую-то провинность к аресту на Константиновской батарее.
Когда разрывы неприятельских снарядов разнесли несколько орудий открытого яруса Константиновской батареи, отчаянный фельдфебель выбрался из камеры и занял место у единственного уцелевшего орудия. Сколько он сделал выстрелов – неизвестно.
Известно только, что орудие действовало. Брилевич сам спускался за снарядами, сам подносил их в полах шинели, заряжал и производил выстрел. Для зажигания запала он использовал кирпич, обмотанный куском шинельной ткани. Вначале хотели дать положенный по статуту Знак отличия, но находившимся под арестом это было не положено по статуту. Ограничились тем, что вину храброму фельдфебелю простили, но уже вскоре он погиб.[13]
По-прежнему списки кандидатов на награду проверялись всеми, кому это было положено по инстанции, и делалось это достаточно жестко. Командир Белозерского полка подполковник Алексеев подробно рассказал об одном из таких случаев: «…накануне приступа в форме приказания генерала Сабашинского, предписывавшего мне назначить и прислать к нему достойнейших 8 унтер-офицеров и 6 рядовых (тех и других по два из каждого батальона) для награждения их знаком отличия военного ордена. Эта новость всех нас оживила. Солдаты пустились размышлять, кому из них выпадет честь украситься светлым крестиком; а начальники стали обдумывать, кого из них справедливее представить к этой награде; и все без изъятия предались горделивой радости, так как это был еще первый случай фактического признания заслуг полка.
В числе унтер-офицеров я назначил двух или трех фельдфебелей, показавших себя во время работ под неприятельскими выстрелами, распорядительными и неустрашимыми, и послал всех 16 человек к генералу. Вскоре они возвратились, принеся мне от него приказание: фельдфебелей из наградного списка исключить, а вместо их внести в него унтер-офицеров и завтра всех удостаиваемых к награде вновь прислать к генералу.
Такое неблаговоление к фельдфебелям можно объяснить разве тем, что генерал не знал, что у меня в полку, вопреки общему заведению в гарнизоне, они не только не отставали от рот, во время нахождения последних на работах, но и жизнью своей при этом жертвовали. Но что же мне было делать? Все это разъяснить? Но после такого категорического приказания письменные разъяснения были неуместны, тем более, что настоящей причины исключения фельдфебелей я все таки не ведал; а идти ходатайствовать изустно за исключенных еще менее оказывалось дозволительным, так как для этого мне пришлось бы, по крайней мере, на полчаса отлучиться от своего поста, что при ежеминутном ожидании штурма было чистейшею несообразностью. И так оставалось только в точности исполнить полученное мною приказание, так я и поступил 27 августа по утру. Но генерал, занявшись другими делами, не успел тотчас, по прибытии удостаиваемых к награде, возложить на них знаки отличия; а тут закипел штурм, и эти люди, без крестов, бросились из башни отстаивать верки с посторонними полками».[14]
Александр Николаевич Андреев (1821-1881 гг.) - русский вице-адмирал, участник обороны Севастополя. Во время защиты Севастополя Андреев в чине капитан-лейтенанта до конца осады командовал батареей № 10. 20 ноября 1854 г. удостоен ордена Св. Георгия 4-й ст.: «Состоя в 39 флотском экипаже и будучи Комендантом батареи № 10 при г. Севастополе, оказал отличие, в 1854 году, при бомбардировании вверенной ему батареи Англо-Французами с флота и траншейных батарей». В самом конце обороны снова назначен командиром батареи № 10.
[1] Бабенчиков П. Атака Севастополя англо-французским флотом в 1854 г. с моря и ее соотношение к сосредоточению орудий с береговых батарей // Материалы для истории Крымской войны и обороны Севастополя. Под редакцией Н. Дубровина. Выпуск III. СПб., 1872 г. С. 410.
[2] Рескрипт императора Николая I к генерал-адъютанту князю А.С. Меншикову от 11/23 октября 1854 г. // А.С. Меншиков в Крымской войне. Дневники. Письма. Воспоминания. Симферополь, 2018 г. С. 114-115.
[3] Денисов А. П., Перечнев Ю. Г. Русская береговая артиллерия. М., 1956 г. С. 107-108.
[4] Там же. С. 412.
[5] Там же. С. 412-413.
[6] Там же. С. 410.
[7] Николаев Е. П. История 50-го пехотного Белостокского Его Высочества Герцога Саксен-Альтенбургского полка. 1807-1907 гг. СПб., 1907 г. С. 196.
[8] Бабенчиков П. Атака Севастополя англо-французским флотом в 1854 г. с моря и ее соотношение к сосредоточению орудий с береговых батарей // Материалы для истории Крымской войны и обороны Севастополя. Под редакцией Н. Дубровина. Выпуск III. СПб., 1872 г. С. 370.
[9] Воспоминания об участии при защите г. Севастополя бывшего в то время полковым адъютантом командира Владимирского пехотного полка поручика, ныне отставного майора Наума Александровича Горбунова // Сборник рукописей, представленных Его Императорскому Высочеству Государю Наследнику Цесаревичу о севастопольской обороне севастопольцами. Том I. СПб., 1879. С. 64.
[10] Бабенчиков П. Атака Севастополя англо-французским флотом в 1854 г. с моря и ее соотношение к сосредоточению орудий с береговых батарей // Материалы для истории Крымской войны и обороны Севастополя. Под редакцией Н. Дубровина. Выпуск III. СПб., 1872 г. С. 370.
[11] А. С. Меншиков в Крымской войне. Приказы 1853-1855 гг. Симферополь, 2019 г. С. 37.
[12] Ляшук П. В. Офицеры Черноморского флота, погибшие при защите Севастополя в 1854–1855 гг. Симферополь, 2005. С. 32.
[13] Бабенчиков П. Атака Севастополя англо-французским флотом в 1854 г. с моря и ее соотношение к сосредоточению орудий с береговых батарей // Материалы для истории Крымской войны и обороны Севастополя. Под редакцией Н. Дубровина. Выпуск III. СПб., 1872 г. С. 403-404.
[14] Некоторые сведения о Севастопольской защите со времени сражения на Черной // Сборник рукописей представлен Его Императорскому Высочеству Государю Наследнику Цесаревичу о севастопольской обороне севастопольцами. Том I. СПб., 1872 г. С. 455-456.
Автор: Сергей Ченнык, редакция крымского военно-исторического журнала "Military Крым"