И сфокусировалось зрение. В тёмном клане.
На воскресный отдых. Горловчан. В центре города.
Чтоб вытравить русскую Горловку. На их ведьмовском плане.
Устроив всем живущим здесь жителям. Три алых заката.
.
И уже в пять часов утра заполнили они весь район.
Своими железными кулаками. Сей монструозный планктон.
И где начало всё сразу облучаться. В похоронный дым:
Больница, церковь, магазины, институт, здания и роддом.
.
А у некоторого населения исчезла прописка. И их кров.
Как раз в этот из злосчастных для горловчан сон.
Как раз двадцать седьмого июля 2014-го года.
Когда ещё. С утра бурлила в городе энергичная атмосфера.
.
И не встретишь больше тех 22-ух людей, летящих по своей жизни.
И они уже лишь перезимуют в этой могильной тверди.
И включая и те голоса, что забавляли задором. Сию округу.
Это есть те не дожившие четыре детских вселенных на своём веку.
.
И где обуглен центр города в кровожадном пламени хищного града.
И оставшийся в Горловской памяти как саундтрек Кровавого лиха:
И как эта автобусная остановка? Из рисунков убитых мирян.
.
И как в этом эпицентре рынка. Угли не уцелевших крыльев горожан.
И как в этом сквере? Рудакова. Есть в людских сердцах заживо зашитые рты.
И где. Там же Горловская Мадонна со своей крохой! В землю вшитые в любви.
И она даже с раздробленной ногой сохраняла от невзгод родное дитя.
И прижав её крепко к материнской груди. До финального своего конца.
.
И где сорока трём получилось оступиться не об своё благое чудо.
А только лишь об чужеродные оттиски из этих лукавых глубин.
Нафаршированные сими семьюдесятью штампами. Жестокого ада.
С образовавшиеся от них на теле лишь смесью из горестных вмятин.