«Неуклонно следовать к одной цели - вот секрет успеха.
А успех? Что это такое?
Я нахожу это не в аплодисментах, а скорее в удовлетворении от достигнутого".
Анна Павлова, 1912 год.
Сегодня исполняется 145 лет со дня рождения одной из величайших балерин XX века - Анны Павловой.
"Анна Павловна Павлова родилась в Санкт-Петербурге 31 января 1882 года, ее именины пришлись на 3 февраля. Она была единственным ребенком в семье бедных родителей и имела несчастье потерять отца, когда ей было всего два года". - так начинается книга (монография) "Анна Павлова", написанная известным британским историком танца, критиком, переводчиком, книготорговцем и издателем Сирилом Уильямом Бомонтом.
Бомонт пишет, что отец Анны Павловой умер, когда девочке было всего два года. Однако в воспоминания близкой подруги Павловой, балерины Марии Горшковой, есть упоминание о том, что во время учебы в театральном училище, Анну приходили навещать и мать и отец.
Горшкова вспоминает...
«На мой вопрос, «навещали ли Аню родители?», Вера Константиновна (Вера Николаидис - одноклассница Павловой) сказала: «Да! и отец, и мать. По внешнему виду оба были длинные, худые, чёрные. Одеты были довольно бедно. Отец почему-то в длинном чёрном сюртуке, от этого он производил впечатление очень худого человека, и Аня – вся в него, худенькая. Тогда никому в голову не могло придти, что от этой пары произошла мировая знаменитость».
Но вернемся к монографии.
"Несмотря на свою бедность, ее мать всегда умудрялась подарить Нюре - таково было ласковое имя дочери - какое-нибудь маленькое угощение во время больших праздников - шоколадное яйцо на Пасху и маленькую елочку на Рождество. Когда ей было восемь лет, мама пообещала ей самую чудесную из радостей - сводить ее в Мариинский театр чтобы посмотреть "фей" - спектакль "Спящая красавица", знаменитый балет Чайковского. Вы можете себе представить, как впечатлительному ребенку понравилась история о злой ведьме с ее каретой, запряженной крысами, и прекрасной принцессе Авроре, которая уколола палец и заснула на сто лет, чтобы ее разбудил прекрасный принц.
Она тоже хотела бы быть Спящей Красавицей и сказала матери, о своем желании танцевать в этой роли в Большом театре. Мать Павловой рассмеялась ее фантазии, но образ остался запечатлен в голову Нюры. Она хотела стать танцовщицей, и, наконец, в ответ на ее мольбы, мать подала заявление о приеме дочери в Императорскую Театральную школу. Нюре тогда было десять лет."
Учителями Павловой в Театральной школе были Христиан Йоханнсен (Иогансон) и Павел Гердт. Помимо школы, она посещала занятия Е. П. Соколовой, бывшей прима-балерины Мариинского театра, и Энрико Чеккетти. Последний в течение значительного периода времени посвящал все свои силы развитию техники Анны Павловой, а в 1913 году сопровождал балерину в одном из ее американских турне.
"Ее первой ролью была роль Дриады на одном из выступлений учениц. В Мариинском театре она дебютировала 1 июня 1899 года (по ст.ст.) и была удостоена необычной привилегии - быть приглашенной на небольшие роли вместо того, чтобы проходить обычный период службы в кордебалете. Критически настроенные зрители, которые видели ее работу в то время, утверждают, что уже тогда в ее танцах был заметен личный элемент и необычное качество, "что-то особенное" что было не просто результатом ее обучения. Среди ее ранних партий были партии Инес во "Времнах года", Гюльнара в "Корсаре", сестра Анна в "Синей Бороде", Голубая птица и фея Канареек в "Спящей Красавице", испанская кукла в "Фее кукол" и Хуанита в "Дон Кихоте". Вскоре она стала первой танцовщицей и, наконец, получила желанное звание прима-балерины".
В 1907 году с Адольфом Больмом в качестве партнера, она отправилась в турне с труппой в Ригу, Гельсингфорс, Стокгольм, Копенгаген, Прагу и Берлин. В Стокгольме король Оскар был настолько впечатлен ее танцами, что наградил ее шведским орденом "За заслуги в искусстве". На следующий год она совершила еще одно турне: Лейпциг, Прага и Вена. В 1909 году она появилась для участия в двух спектаклях труппы Дягилева во время их парижского сезона в театре Шатле, где впервые был показан русский балет. В этом сезоне она побывала в Лондоне, чтобы станцевать на приеме , устроенном леди Лондесборо в честь короля Эдуард VII и королевы Александры.
Принято считать, что Павлова была первой русской балериной танцевавшей в лондонском Колизее. Однако, это заблуждение.
"В 1910 году, 18 апреля, она дебютировала в Лондоне в театре "Палас" в партнерстве с Михаилом Мордкиным и при поддержке Эдуардовой, Монахова, четырех танцоров-мужчин и четырех танцовщиц. Хотя Карсавина выступала в "Колизее" в прошлом году, в этом году это был первый раз, когда русские танцоры были замечены в полном составе. За один вечер Павлова и Мордкин стали притчей во языцех. А какие танцы они показали - "Лебедь" с его лирической грустью, "Вальс Каприз" с его любовной идиллией и "Осеннию Вакханалию", несомненно, один из самых бурных и страстных танцев, когда-либо ставившихся, и исполненный так, как никто с тех пор не танцевал. Была ли когда-нибудь более подходящая пара, чем гибкая, неуловимая, похожая на эльфа Павлова и великолепный, похожий на красавца Фейда Мордкин, гладиатор с крыльями Меркурия?"
На следующий год, 17 апреля, Павлова вернулась в Театр "Палас" представит много новых номеров, таких как "Ночь", "Бабочка", "Вальс", "Умирающая роза" и вариация из "Коппелии". Она начинала сезон с Мордкиным в качестве партнера, но между ними возникла разногласия, и его место занял Новиков. В октябре Павлова выступила с труппой Дягилева в Ковент-Гардене, в их первом лондонском сезоне, где она исполнила партию Жизели в "Жизели", рабыни Клеопатры в "Клеопатре" и Армиды в "Павильоне Армиды". Она также танцевала главную партию в "Сильфидах" и исполнила вместе с Нижинским знаменитое творение Петипа "Голубую птицу". В 1912, 1913 и 1914 годах она возвращалась в Лондон и ставила новые балеты, такие как "Амарилла", "Пробуждение Флоры", "Волшебная флейта", "Фея кукол" и приглашение на танец постепенно вошли в ее репертуар.. Ее первоначальная небольшая российская труппа претерпела множество изменений. Устав от постоянных споров и размолвок, вызванных темпераментным характером ее соотечественниц, она начала заменять их британскими девушками, и этот эксперимент дал такие прекрасные результаты, что вскоре весь балет стал практически британским.
"Начиная с 1914 года, ее жизнь представляла собой череду продолжительных гастролей по всему миру, прерывавшихся лишь периодическими возвращениями в Лондон для мимолетных выступлений, ремонта и отдыха. Гастроли по Европе не были чем-то необычным в жизни танцора, в то время как Эльслер объездил всю Европу Америке примерно на два года. Но Павлова выступала в Северной и Южной Америке, Мексике, Канаде, Австралии, Японии, Китае, Гонконге, Филиппинах, Бирме, Индии, на Яве, в Египте, Южной Африке, Германии, Голландии, Швейцарии, Париже, Италии, Испании, Чехо-Словакия, Дания, Норвегия и Швеция. Ее гастроли это была череда триумфов, и только в Маниле она потерпела неудачу; филиппинцы не могли оценить ничего, кроме своих национальных танцев. Случайному читателю эти названия могут мало что сказать. Поэтому мы подкрепим их несколькими статистическими данными, почерпнутыми из мемуаров ее музыкального руководителя, покойного Теодора Стира, который с таким успехом занимал этот пост с 1910 по октябрь 1925 года; он заявляет, что за время своего шестнадцатилетнего общения с Павловой он много путешествовал 300 000 миль, провел 3650 выступлений и более 2000 репетиций.
Эти гастроли оказали неоценимую услугу искусству танца. Не часто осознается, насколько бедны достойными образцами наши обширные владения. Там молодому студенту приходится полагаться на вдохновение в тех редких случаях, когда приезжает театральная труппа, в состав которой входит хороший танцор или танцовщицы; таким образом визиты Павловой были золотыми днями, о которых мечтали в предвкушении и которые стали незабываемыми воспоминаниями. Широкой публике она всегда доставляла огромное удовольствие, а тем, кто мог подстроиться под ее настроение, - огромное удовольствие получила трепет от нового эмоционального переживания, возможность заглянуть в другие миры; но для многих претенденток на звание танцовщицы она была образцом, вдохновением и звездой."
Постоянное напряжение от поездок, репетиций и выступлений подорвало ее здоровье. Еще в начале 1910-х годов Павлова сделала заявление, которое впоследствии стало руководящим принципом ее карьеры: "Настоящий художник должен приносить себя в жертву своему искусству". И она искусству балета отдавала себя без остатка. Она никогда не останавливалась на достигнутом.
И снова обратимся к фрагментам из монографии Сирила Бомонта.
"В январе 1931 года она отправилась в Гаагу через Ривьеру, в новое турне, которое должно было начаться в Голландии. На этот раз репертуар был более скромным, и, соответственно, она сократила численность своей труппы. За день до ее отъезда в Англии произошла странная вещь. Она передала свои часы сотруднику своей компании и попросила его завести их. Он повернул ключ на несколько оборотов, и затем пружина щелкнула. Было ли это дурным предзнаменованием или простым совпадением? Кто может сказать? Но факт остается фактом: едва она поселилась в отеле "Des Indes", как на нее подул холодный ветер болезни. У нее не было сил прогнать страшного посетителя, она все отдала своему искусству; слава, которая была ее жизнью, померкла, догорела и через полчаса после полуночи, в пятницу, 23 января, погасла. В следующую среду ее тело было доставлено в Лондон, чтобы торжественно покоиться в Русской церкви Св. Филиппа на Buckingham Palace Road, чтобы многочисленные поклонники ее творчества могли в последний раз попрощаться с той, кто подарил им столько часов чистого счастья. Обстановка была простой и ненавязчивой; ничто не указывало на уход из жизни всемирно известной звезды. В центральном проходе, рядом с алтарем, стоял полированный черный гроб, высоко поднятый на козлах. С каждой стороны в ряд стояли по три зажженные свечи в высоких латунных подсвечниках. Один край гроба был задрапирован российским флагом, другой - венком с надписью на английском и русском языках: "Бессмертной Павловой от ее Компании." Вокруг гроба было возложено множество цветов, и еще больше венков было возложено на ступени и поручни алтаря. По темной церкви, где воздух был пропитан дымом ладана и ароматом гиацинтов и ландышей, нескончаемой вереницей двигались темные фигуры скорбящих, вырисовываясь на фоне колеблющегося света свечей.
Во время своей работы в Лондоне в 1911 году Павлова жила в небольшом доме, расположенном на границе между Хэмпстедом и Голдерс-Грин. Возможно, именно этот опыт побудил ее поселиться в этом районе. Как бы то ни было, в 1912 году она приобрела Айви-хаус на Норт-Энд Роуд в Хэмпстеде, бывшую резиденцию художника Дж. М. У. Тернера. После завершения различных переделок Павлова отпраздновала свое вступление во владение домом, устроив 13 июня грандиозное новоселье, на котором присутствовала элита общества.
Это был просторный дом примерно из четырнадцати комнат, расположенный на очаровательной территории площадью в два акра. Рядом с прихожей находился высокий зал с галереей, оборудованный под танцевальную студию: к одной стене был прикреплен станок, другую украшало длинное зеркало, в остальном стены были голыми; в одном углу комнаты стоял рояль.
Именно здесь, когда Павлова была дома, она занималась и репетировала свои танцы. Лужайка в саду плавно спускалась к миниатюрному озеру, по поверхности которого величественно плавали несколько лебедей.
Она сделала их своими товарищами по играм и часто возилась с ними на траве; как ни странно, птицы, казалось, наслаждались игрой не меньше, чем она. Она очень любила животных и птиц, и в разное время у нее была сиамская кошка,череда собак (одна из них - бостонский терьер по кличке Поппи, которая была ее особой любимицей и которую часто фотографировали с хозяйкой), павлин, несколько фламинго и попугаев; а в застекленном зимнем саду был большой вольер, населенный множеством ярких птиц, в основном приобретенных во время ее зарубежных турне.
В "Айви Хаус" Павлова жила тихо и незаметно, хотя всегда испытывала некоторое беспокойство, деля свое время между репетициями и подготовкой к очередному турне, а также занимаясь тем или иным своим хобби. Она любила заниматься своим садом и с удовольствием наблюдала за развитием различных деревьев и цветов. Ей нравилось лепить из глины и воска, предпочтительно фигурки, изображающие какую-нибудь позу из классического балета; и, хотя совершенно не имела опыта, она обладала развитым чувством движения и умением ценить линии, что позволило ей создать несколько интересных моделей. Она также экспериментировала с живописью, но ее усилия в этом направлении были не столь успешными. Те, кто никогда не видел, как танцует Павлова, могут спросить, что именно сделало ее такой замечательной. Дело было не столько в том, что она делала, сколько в том, как она это делала. Она у нее была превосходная техника, но не лучше, чем у нескольких других танцовщиц, которых можно было бы назвать. Но ее тело было идеально сложено для танцев. У нее был стройный торс и красивые руки, а ноги и ступни, особенно подъемы, были великолепны. Ее кисти, правда, были немного великоваты для ее плеч, а пальцы казались толстоватыми; но когда она танцевала, то управлялась с ними так искусно, что кисти казались изящными, а пальцы - заостренными. У нее было бледное овальное лицо, высокий лоб, темные волосы, плотно прилегающие к голове, орлиный нос, высокие скулы, большие глаза цвета "спелой темно-коричневой вишни". Ее голова была красиво посажена на лебединую шею; выражение ее лица было одновременно и эльфийским, и злобным, и властным, и оно могло меняться так же быстро, как и само лицо природы. Ее тело было совершенным инструментом самовыражения, оно мгновенно реагировало на настроение танца, подобно тому, как камертон вибрирует от удара.
Возможно, самым тонким и счастливым определением ее танца была фраза, придуманная французским писателем , который назвал ее "la danse de toujours, dansée comme" - танец каждого дня, который никто никогда раньше не танцевал. Многие из ее танцев были вариациями из старых балетов в репертуаре Императорских театров, но, хотя в ее программе были такие хореографические шедевры, как "Лебедь" Фокина, в ней было много номеров, которые, мягко говоря, были совершенно обычными.
Возьмем, к примеру, "Гавот", исполненный на музыку Пауля Линке "Светлячок"; ничто не могло быть более заурядным как с точки зрения хореографии , так и с точки зрения музыки, но она превратила его в восхитительную миниатюру."
"Все ее танцы отличались грацией, воздушностью и отсутствием видимых усилий. Они были искренними, утонченными, отмеченными ярким чувством стиля, атмосферой и неподдельным и глубоким почтением к поэзии движения. Она никогда не позволяла себе преувеличивать свои танцевальные возможности и даже в моменты наивысшего экстаза сохраняла полный контроль над своим разумом и телом."
"Павлова редко занималась постановкой танцев; за всю свою карьеру она сочинила всего два или три коротких балета, таких как "Снежинки" и "Осенние листья". К этому следует добавить несколько дивертисментов, из которых "Голубой Дунай" был самым популярным.
Она не пыталась расширить словарный запас танца; она сочла его достаточным и посвятила все свои силы тому, чтобы научиться говорить на этом языке в совершенстве.
Мало кто, если вообще кто-нибудь, будет оспаривать, что ей это удалось."
"Критически настроенная публика ходила на ее балеты не ради них самих, а просто потому, что Павлова в них танцевала. Она была, прежде всего, великой артисткой, полной единством в себе, которая обладала невероятной способностью не только вдыхать в танец свой собственный пламенный дух, но и, независимо от того, сколько раз она танцевала его раньше, придавать ему атмосферу искренности, легкости, новизны и свежести, как будто она только что родилась. Она была чем-то большим, чем просто великая артистка-балерина. Она заставляла говорить черты своего лица и петь своим телом."