Второй раздел Речи Посполитой в 1793 году — один из самых циничных актов в истории европейской дипломатии. Если Первый раздел (1772) ещё можно было оправдать в глазах мира «анахронизмом» польского устройства и угрозой «анархии», то Второй был чистым наказанием. Наказанием за попытку стать нормальным, сильным государством. Он последовал менее чем через год после короткой русско-польской войны 1792 года, которую Россия начала именно для того, чтобы свергнуть польское правительство, принявшее Конституцию 3 мая. Итогом стал не просто очередной отъём земель, а сознательное умерщвление политического субъекта. Речь Посполитая после 1793 года перестала быть даже подобием независимой страны — она превратилась в резервацию, полностью контролируемую из Петербурга.
Поводом для раздела формально послужило «распространение якобинской заразы» — отсылка к Французской революции. Но реальная причина была проще и грубее. Конституция 3 мая 1791 года, установившая наследственную монархию и отменившая губительное право «liberum veto», показала, что Польша может преодолеть внутренний кризис без участия соседей. Для Екатерины II, привыкшей считать Восточную Европу сферой своего влияния, это было как красная тряпка. Успешная, централизованная Польша становилась непредсказуемым и опасным соседом. Её нужно было вернуть в прежнее, управляемое состояние, и одновременно — ослабить так, чтобы подобные мысли больше не возникали.
Российская армия, уже находившаяся в стране после войны, обеспечила «надлежащую обстановку» для решения этого вопроса. В Гродно под дулами русских пушек был созван сейм, который под давлением посланника Екатерины Якова Сиверса должен был молчаливо согласиться на диктуемые условия. Этот сейм вошёл в историю как «немой»: депутатам запретили высказываться. Их задачей было просто поставить подпись под уже готовым договором о разделе. Любое сопротивление пресекалось арестом. Польское государство было вынуждено подписать акт собственной кастрации.
Что забрала Россия: сердцевина бывшей Руси
По условиям раздела к России отошли обширные территории: Центральная Белоруссия с Минском и Слуцком, а также значительная часть Правобережной Украины — Волынь и Подолье. Это были уже не окраинные земли с восточнославянским населением, как в Первом разделе, а территории, столетиями входившие в ядро Речи Посполитой. Их присоединение подавалось Петербургом как «воссоединение единоверного народа», но для поляков это был удар в самое сердце. Магнаты и шляхта на этих землях были оплотом польской культуры и государственности. Теперь они оказывались под властью русской короны.
Интеграция этих территорий была жёсткой и системной. Началась немедленная административная унификация: введение губернского деления, российских законов, податей и рекрутской повинности. Местная шляхта подверглась проверке на лояльность: чтобы подтвердить свои дворянские права, нужно было представить доказательства перед специальными комиссиями. Многие, не сумев этого сделать, перешли в разряд однодворцев или мещан. Одновременно на землях Правобережной Украины происходило окончательное закрепощение крестьянства, чьё положение при польской шляхте и так было тяжёлым, но теперь обрело твёрдые имперские формы.
Геополитический итог: Польша как призрак
Главным последствием Второго раздела стало не территориальное приобретение, а изменение статуса. Оставшаяся часть Речи Посполитой была обязана заключить с Россией «вечный» союзный договор, который фактически лишал её права на самостоятельную внешнюю политику. Размер польской армии был ограничен 15 тысячами человек — недостаточно даже для поддержания внутреннего порядка. Всякая политическая жизнь ставилась под контроль русского посла, который стал подлинным правителем в Варшаве.
Таким образом, раздел 1793 года добил польскую государственность как самостоятельный фактор. Страна была поставлена в условия, при которых её существование стало технической формальностью. Это была не аннексия, а продлённая агония. Екатерина и прусский король Фридрих Вильгельм II (Австрия в этот раз не участвовала, будучи занятой войной с революционной Францией) действовали как хирурги, оставляющие пациенту лишь те органы, без которых он не сможет выжить самостоятельно.
Но именно эта жестокость и породила ответ, которого больше всего боялись в Петербурге. Унижение 1793 года стало питательной средой для всеобщего восстания 1794 года под руководством Тадеуша Костюшко — последней, отчаянной попытки отстоять остатки независимости. Второй раздел не принёс стабильности; он лишь отсрочил финал, сделав его неизбежным и кровавым. Он доказал, что политика, основанная исключительно на силе и унижении, рано или поздно порождает такую жестокую реакцию, с которой не справиться даже самой мощной армии. Империя получила земли, но создала на долгие десятилетия очаг ненависти и неразрешимую национальную проблему у своих собственных границ.