Восстание 1794 года под руководством Тадеуша Костюшко часто называют национально-освободительным. Но это было нечто большее и отчаянное. Это была не просто борьба за независимость — это была яростная, почти самоубийственная попытка воскресить государство, которое уже перестало существовать. После Второго раздела 1793 года Речь Посполитая была не страной, а политическим призраком: её территория урезана вдвое, армия ограничена 15 тысячами, а вся внешняя политика контролировалась русским послом. Восстание стало вспышкой агонии, жестом народа, который предпочёл умереть стоя, чем медленно исчезнуть на глазах у всех.
Искра вспыхнула в марте 1794 года в Кракове, куда Костюшко, герой американской Войны за независимость и кампании 1792 года, тайно вернулся из эмиграции. Он не был харизматичным демагогом; это был практичный инженер и солдат с трезвым пониманием военных реалий. Его сила была в моральном авторитете и в простом, ясном послании: защита Отечества и восстановление Конституции 3 мая. Призыв нашёл отклик не только у шляхты, но и у горожан и, что стало главной особенностью, у крестьян. Костюшко, понимая, что без широкой поддержки не обойтись, издал Поланецкий универсал, который обещал личную свободу крестьянам, вступавшим в повстанческую армию, и смягчал их повинности. Это был революционный шаг для своего времени, ломавший вековые сословные барьеры.
Первые недели принесли головокружительный успех. В апреле повстанческая милиция, составленная из косиньеров (крестьян, вооружённых косами), и регулярные части нанесли поражение русскому отряду под Рацлавицами. Этот успех, хоть и тактический, стал мощнейшим символом: простой народ может победить регулярную армию. Весть облетела страну, и восстание, как пожар, перекинулось на Варшаву и Вильно. В столице поднялось городское восстание; русский гарнизон после двух дней уличных боёв был вынужден капитулировать и покинуть город. Казалось, чудо возможно.
Почему восстание было обречено с самого начала?
Однако эта яркая вспышка лишь оттеняла катастрофическую реальность. Костюшко возглавил не государство, а мятежную территорию, зажатую между тремя империями. Против него почти сразу выступили не только Россия, но и Пруссия. Австрия заняла выжидательную позицию, но тоже была враждебна. Восставшим не хватало всего: современного оружия, опытных офицеров, денег, времени. Армия Костюшко была пёстрым ополчением, героическим, но неспособным долго противостоять вышколенным корпусам Суворова и прусским войскам.
Главной же трагедией стала внутренняя слабость. Революционный порыв не смог преодолеть вековых социальных противоречий. Многие магнаты и шляхта испугались собственного восстания, особенно после крестьянских указов Костюшко. Городская беднота в Варшаве, руководимая радикалом Якубом Ясинским, требовала ещё более решительных действий, пугая умеренных. Единства не было. Костюшко, будучи талантливым тактиком, не обладал диктаторской хваткой, чтобы железной рукой подавить разброд и навязать единую волю. Восстание захлебнулось в собственных противоречиях и недостатке организации.
Кульминацией и концом стала оборона Варшавы. Летом 1794 года прусские и русские войска осадили столицу. Город держался героически, но в сентябре, получив известие о поражении другой повстанческой армии под Мацеёвицами, Костюшко предпринял рискованный манёвр. Он вышел из Варшавы, чтобы соединиться с другими силами, но был настигнут, разбит и тяжело ранен в сражении. Его пленение стало психологическим крахом для всего движения. Дух восстания был сломлен.
Расплата: Третий раздел и конец Польши
Падение Варшавы в ноябре 1794 года после штурма войсками Суворова было уже эпилогом. Расправа была жестокой. Раненых повстанцев добивали, часть города разграбили. Взятие предместья Праги и резня его жителей Суворовым, часто преувеличенная пропагандой, но всё же страшная по сути, поставила кровавую точку.
Политические последствия были окончательными и бесповоротными. Три державы-победительницы, убедившись, что польскую проблему невозможно решить иначе, договорились о Третьем, окончательном разделе (1795). Остатки Речи Посполитой были стёрты с карты Европы. Польша исчезла.
Восстание Костюшко потерпело поражение по всем пунктам. Но его историческое значение — не в успехе, а в самом факте. Оно стало мифом, символом национальной воли к существованию. Оно показало, что народ может подняться даже в безнадёжной ситуации, и что империи, чтобы удержать захваченное, вынуждены применять крайнюю жестокость. Для России победа над Костюшко, добытая Суворовым, стала последним громким триумфом екатерининской эпохи, но одновременно заложила на западных границах мину замедленного действия — «польский вопрос», который будет терзать империю ещё полтора века. Это была победа, от которой всем стало не по себе.