— Иди к родителям и тряси деньги. Моя сестра тонет в долгах, а ты будешь смотреть? — Витя швырнул на стол распечатку из банка.
— Это не мои родители должны вытаскивать твою сестрицу из очередной ямы, — я отодвинула бумаги. — Пусть сама разгребает.
— Ты что, совсем обнаглела? Алёнка — семья! А твои предки на старости лет копят на гр.об, что ли?
— Не смей так говорить о моих родителях! Они всю жизнь горбатились, в отличие от твоей любимой сестрички!
Запах подгоревшей яичницы заполнил кухню. Я выключила плиту, чувствуя, как внутри всё кипит похлеще масла на сковородке. Третий раз за месяц. Третий! Алёнка влезала в долги с завидной регулярностью — то на шубу кредит, то на айфон последней модели, то на отпуск в Турции.
— Мам, завтрак готов? — в кухню заглянула Настя, наша пятнадцатилетняя дочь.
— Сейчас, солнышко. Папа как раз уходит.
Витя смерил меня тяжёлым взглядом, но промолчал при ребёнке. Хлопнула входная дверь — ушёл, даже не попрощавшись.
Я достала телефон, набрала маму. Гудки казались вечностью.
— Танюш, доброе утро! Как вы там? — мамин голос, как всегда, тёплый и спокойный.
— Мам, привет. Всё... всё нормально. Ты как? Папа?
— Да вот, огород копаем потихоньку. Папа теплицу новую задумал, говорит, помидоры будем выращивать, на продажу пустим. Пенсия-то маленькая, подработка не помешает.
Сердце сжалось. Семьдесят лет обоим, а всё работают, копейку к копейке складывают. А я должна прийти и попросить отдать их кровные Алёнке на погашение очередного кредита за тряпки?
— Мам, я вечером заеду, продуктов привезу.
— Не надо, Танечка, у нас всё есть. Ты лучше берегите с Витей денежки, Настеньке скоро в институт поступать.
После работы заехала к родителям. Отец возился в гараже — перебирал старенькие "Жигули", которые купил ещё в восьмидесятых. Мама на кухне лепила пельмени — "для вас с Витюшей, в морозилку положите".
— Пап, может, машину пора продать? Всё равно почти не ездите.
— Да ты что, дочка! Это ж память. Помнишь, как мы на море ездили, когда ты маленькая была? Ты всю дорогу песни пела, а мама тебе подпевала.
Помню. Счастье казалось бесконечным тогда. Соленый ветер в окно, мамины руки, заплетающие косички, папины шутки за рулём...
Телефон взорвался сообщениями от Вити: "Ну что? Поговорила? Алёнке коллекторы названивают! Срочно нужно 300 тысяч!"
Триста тысяч. Родители три года копили на новую крышу для дома — старая текла. Откладывали с пенсии по пять тысяч, отказывая себе во всём.
Вернулась домой поздно. Витя сидел в гостиной, обложившись какими-то бумагами.
— Завтра едем к твоим. Хватит тянуть! — заявил он вместо приветствия.
— Никуда мы не едем. И денег у них просить не буду.
— Да что ты заладила! Алёнку могут из квартиры выселить!
— Пусть выселяют. Может, наконец мозги включит.
Витя вскочил, лицо побагровело:
— Ты специально это делаешь! Всегда ненавидела мою сестру!
— Я ненавижу, что она садится вам на шею! Где её муж? Пусть он разгребает!
— Они развелись полгода назад, ты же знаешь!
— Знаю. И знаю почему — он устал оплачивать её хотелки!
Следующим утром проснулась от звонка. Алёнка, кто же ещё.
— Танюха, ты совсем охренела? Витька сказал, ты даже к родителям не хочешь обратиться! У меня дочь маленькая, ты понимаешь?
— Понимаю. И что? Моя дочь тоже есть, между прочим. Ей учиться надо, а не твои долги оплачивать!
— Да я всё верну! Ну Тань, ну пожалуйста! Мне больше не к кому обратиться!
В трубке послышались всхлипы. Театр одного актёра, как всегда.
— Алёна, продай свою шубу, сумки брендовые, айфон. Это уже половина долга покроет.
— Ты издеваешься? Это же подарки! И вообще, как я без телефона?
— Купи кнопочный за тысячу. Звонить сможешь.
Трубку бросили.
Вечером Витя вернулся с огромным букетом роз. Поставил на стол, обнял сзади:
— Прости, погорячился. Давай поговорим спокойно. Может, хоть сотню тысяч родители одолжат? Не насовсем же, вернём.
— Витя, хватит. Твоя сестра уже брала у нас, помнишь? На ремонт якобы. Где деньги? Правильно, ушли на отпуск в Дубае. Настя тогда в лагерь не поехала — не на что было.
— Это было два года назад!
— И что изменилось? Алёнка устроилась на работу? Перестала жить не по средствам?
Витя молчал. Розы в вазе выглядели как немой упрёк — дорогие, ненужные, купленные явно не от души.
Через три дня Алёнка заявилась сама. Без предупреждения, с дочкой на руках. Четырёхлетняя Лиза сразу побежала к игрушкам Насти.
— Тань, я прямо от коллекторов. Они угрожают! — Алёнка рухнула на диван, размазывая тушь по щекам.
— Иди в полицию, пиши заявление.
— Да какая полиция! Мне жить негде будет через неделю!
Я посмотрела на Лизу — девочка увлечённо наряжала старую Настину куклу. Ни в чём не виноватый ребёнок.
— Переезжай к нам пока. Но денег у родителей просить не буду. И Витя не будет.
— Да ты просто жадная! Вечно ты такая была — всё себе, себе!
Что-то внутри оборвалось. Я встала, подошла к сестре мужа вплотную:
— Выметайся. Прямо сейчас. И ребёнка забирай.
— Ты не имеешь права!
— Это мой дом. И родители мои. И решаю я. Витя может уйти с тобой, если хочет.
Алёнка выскочила, хлопнув дверью. Лиза заплакала — не успела доиграть.
Витя не разговаривал со мной неделю. Потом сообщил: Алёнка переехала к какой-то подруге, устроилась в магазин продавцом. С кредиторами договорилась о реструктуризации.
— Видишь, справляется, — сказала я.
— Могла бы и раньше, если бы ты помогла.
— Витя, она справляется именно потому, что я НЕ помогла.
Прошёл месяц. Родители так и не узнали о нашей семейной драме. Папа починил крышу сам — "чего деньги тратить на мастеров, руки-то не отвалились ещё". Мама привезла новую партию пельменей и банки с вареньем.
— Танюш, ты какая-то грустная, — мама погладила меня по голове, как в детстве. — С Витей всё хорошо?
— Всё хорошо, мам. Просто устала.
— Береги семью, доченька. Это самое важное.
Я обняла её, вдыхая родной запах — смесь ванили от вечной выпечки и любимых духов "Красная Москва". Семья — да, самое важное. Но семья — это не только брать. Это и отдавать тоже. И уметь стоять на своих ногах.
Вечером Витя сказал:
— Алёнка позвонила. Говорит, половину долга уже погасила. Подрабатывает ещё курьером по вечерам.
— Молодец.
— Знаешь... наверное, ты была права. Ей правда пора было взрослеть.
Я кивнула, наливая чай. За окном моросил осенний дождь. Настя делала уроки, из её комнаты доносилась музыка. Обычный вечер обычной семьи.
Телефон пиликнул сообщением. Алёнка: "Спасибо".
Всего одно слово. Но впервые — искреннее.
Я улыбнулась и удалила сообщение. Некоторые уроки даются тяжело. Но без них не повзрослеешь. Даже если тебе уже за тридцать и у тебя есть ребёнок.
А мои родители... Они так и копят свои пенсионные копейки. На чёрный день, говорят. Только вот их чёрный день — это не Алёнкины долги за шубы. Это настоящая беда, если случится. И дай Бог, чтобы не случилась никогда. А шубы... Шубы можно и не покупать. Особенно в кредит.