Мы официально вошли в зону «высокой драматургии». Вы слышали, какой козырь вытащила из рукава наша джазовая дива? Пока вся страна обсуждает её странные маневры с квартирой за 112 миллионов, Лариса Александровна вдруг вспомнила, что она — Кудельман. И не просто вспомнила, а заявила, что все её беды — из-за корней! Представляете? Стоило запахнуть жареным, как сразу нашлась «удобная» причина для всех жизненных невзгод. Давайте вместе разбираться: это искренность или просто виртуозная попытка перевести стрелки и вызвать жалость, когда репутация пошла ко дну?
На наших глазах разворачивается цирк высшего пилотажа, где главный номер — не пение, а виртуозное жонглирование причинами и следствиями. Речь, конечно, о нашей новой национальной мученице, внезапно обнаружившей, что все её беды — от корней. Да-да, вы не ослышались. Не от решений, не от поступков, не от той неприятной истории с чужой квартирой, которая уже всем поднадоела. Всё гораздо глубже, глобальнее и, если честно, пафоснее.
Долгие месяцы мы наблюдали за неприглядной тяжбой: продала квартиру, потом передумала, заняла, не отдавала, суды, приставы, публичное выселение. История проста как пять копеек: человек не захотел расставаться с тем, что уже принадлежало другому. Но, оказывается, мы всё не так поняли! Мы были слепы! Лариса Александровна, она же Лара Кудельман, выходит на сцену с откровением, которое должно перевернуть всё с ног на голову. Прямая речь, цитирую: «Дело в моей национальности... Моя национальность стала главной причиной, чтобы меня ненавидеть».
Серьёзно? Мы тут полтора года наблюдали за судебными баталиями, читали документы, следили за перипетиями, а корень зла, выходит, не в юридической казуистике или в своеобразном понимании собственности, а в том, что в советской школе девочку Лару дразнили? Это какой-то новый уровень пиара — взять больную, сложную тему и использовать её как щит от совершенно заслуженной критики.
Давайте я вам расскажу одну историю, не мою, конечно. Жил-был в нашем подъезде мальчик Витя. Вечно всё ломал, в чужие почтовые ящики заглядывал, велосипеды царапал. И каждый раз, когда к нему приходили с претензиями, у него был железный аргумент: «А у меня бабушка умерла, когда мне было пять!». Сначала все, конечно, ахали, вздыхали, прощали. Потом смекалистый Витя стал использовать эту карту даже когда просто мячом в окно попадал. А когда в шестнадцать лет он разбил соседскую машину, он, рыдая, твердил о той самой бабушке. Вы поняли аллегорию? Когда трагедию прошлого превращают в универсальный пропуск на вседозволенность в настоящем — это уже не горе, это циничный инструмент.
Именно это мы и наблюдаем. Травма детства — вещь страшная и реальная. Долина рассказывает об этом пронзительно: «Я плакала от обиды, убегала из школы... мне приходилось просто утирать слезы и идти вперед». Этому можно и нужно сочувствовать. Но, дорогие мои, давайте спросим себя честно: какая связь между школьной травмой девочки и действиями взрослой женщины, которая препятствует вселению в квартиру другой семьи? Какая связь между обидными дразнилками в пятом классе и решением игнорировать решения суда? Да никакой! Это два разных измерения, два разных жизненных этапа. Их искусственное склеивание — не что иное, как манипуляция высшего сорта.
Это стало каким-то трендом. Столкнулся с последствиями своих действий — доставай из рукава «козырную карту». Уехал, но хочешь оправдать свой выбор в глазах тех, кто остался? Говори, что бежал от антисемитизма. Попал в скандал, но не хочешь нести ответственность? Напомни всем, как тебя в детстве обижали из-за фамилии. Это удобно, эффектно и, главное, почти беспроигрышно. Кто посмеет усомниться в чужой боли? Кто захочет прослыть нетолерантным чудовищем?
Я вспоминаю лица людей, которые на самом деле прошли через ад дискриминации и молчали об этом годами. Они не делали из этого шоу. Они не использовали свою боль как PR-инструмент. Они просто жили, работали, становились сильнее. Их уважение завоёвывалось не историями о прошлом, а профессионализмом и порядочностью в настоящем. А сейчас что? Сейчас любая неудача, любой провал, любой скандал может быть списан на «ущемлённую национальность». Это не исцеление ран. Это их профанация.
Раздражение вызывает тот факт, что «еврейская карта» разыгрывается именно тогда, когда нужно отвлечь внимание от конкретных, осязаемых претензий. Квартира? Да вы что, это мелочи! Я вам сейчас расскажу о вечном гоне и страданиях моего народа! Сразу становится не до жилплощади. Сразу чувствуешь себя каким-то неловким, бестактным человеком, который пристаёт к вечной страдалице с какими-то бытовыми вопросами. Браво, виртуозно.
Но знаете, что самое отвратительное в этой истории? Обесценивание. Обесценивание реальной боли тех, кто столкнулся с настоящим, а не конъюнктурным антисемитизмом. Когда тему используют как белую краску для замазывания чёрных пятен на репутации, она теряет всякий смысл и вес. После таких спектаклей любое искреннее заявление о дискриминации будут встречать скептическим поднятием брови: «Ага, опять, наверное, квартиру кому-то не отдал, вот и завёл старую песню».
Вот и получается, что вместо того чтобы разобраться с последствиями своих поступков, признать ошибки и двигаться дальше, человек выбирает роль вечной жертвы обстоятельств.
Это удобная, уютная роль. В ней можно прятаться бесконечно. Но в ней же и тонешь. Потому что, надевая маску мученика, ты навсегда снимаешь корону того, кто смог, преодолел и стал сильнее. Долина когда-то говорила: «Все закончилось, когда я доказала какую-то свою личностную историю». Жаль, что сейчас она предпочитает доказывать не личностную историю, а историю коллективную, пытаясь растворить в ней свою личную ответственность.
Такие дела, дорогие мои. Можно сменить фамилию, можно добиться всенародной любви, можно иметь всё. Но если в момент истины твоё первое движение — не к разуму и совести, а к старой, истрёпанной карте из детства, значит, настоящей взрослости и внутренней цельности так и не случилось. А жаль. Голос-то, действительно, уникальный.
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: