Введение ассигнаций в 1769 году — один из тех тихих, но переломных моментов в истории, последствия которого ощущаются веками. На поверхности всё выглядело как сугубо техническая реформа: тяжёлые, неудобные медные деньги заменялись лёгкими бумажными билетами. Но под этим простым решением скрывался целый клубок экономических проблем, политических амбиций и финансовых иллюзий. Первые русские бумажные деньги родились не из желания прогресса, а из острой необходимости. И их судьба — это история о том, как благое начинание может стать скользкой дорожкой, с которой государству уже не свернуть.
К середине XVIII века денежная система России была в кризисе. Основой обращения была медная монета. Чтобы оплатить крупные суммы — например, государственные поставки или жалованье армии, — требовались целые телеги металла. Перевозка была дорогой и опасной, учёт — сложным. Семилетняя война окончательно подорвала финансы. Казна опустела, а медные деньги начинали обесцениваться. Екатерине II и её финансовым советникам, в первую очередь генерал-прокурору князю Александру Вяземскому, требовался быстрый и недорогой способ наполнить казну и оживить торговлю. Опыт европейских стран, уже вовсю печатавших банкноты, казался идеальным решением.
Указ об учреждении двух ассигнационных банков (в Петербурге и Москве) и выпуске бумажных ассигнаций на сумму 1 миллион рублей был подписан в январе 1769 года. Первые купюры достоинством 25, 50, 75 и 100 рублей были простыми, даже примитивными, печатались на белой бумаге с водяными знаками и рукописными подписями. Важно, что они объявлялись равными серебряной и медной монете и подлежали немедленному размену в банках. Первоначальный замысел был именно таким: ассигнации — это не самостоятельные деньги, а удобные расписки на получение «настоящих» металлических денег.
Успех, который обманул всех
Первые годы ассигнации имели оглушительный успех. Купцы и помещики, намучившиеся с перевозкой медяков, охотно перешли на лёгкие бумажки. Правительство могло теперь легко финансировать войны (с Турцией и Польшей) и крупные проекты, просто напечатав нужную сумму. Это было так легко и удобно, что соблазн оказался непреодолимым. Уже к середине 1770-х, когда шла Русско-турецкая война, эмиссия (выпуск) бумажных денег резко увеличилась без адекватного металлического обеспечения. Ассигнации постепенно начали превращаться из расписок в самостоятельные деньги, ценность которых держалась не на серебре в подвалах банков, а исключительно на доверии к императорскому указу.
Именно здесь таилась главная ловушка. Государство, получив лёгкий способ добывать средства, не могло остановиться. Военные расходы росли, доходы казны отставали. Печатный станок работал всё интенсивнее. К концу царствования Екатерины II в обращении было уже не 1, а 150 миллионов рублей ассигнациями. Результат был предсказуем: бумажный рубль начал стремительно дешеветь по отношению к серебряному. Возник знаменитый «ассигнационный курс». К 1790-м годам за один серебряный рубль давали уже полтора бумажных. Фактически в стране возникла двойная денежная система: расчёты с казной и внешняя торговля велись в твёрдых серебряных рублях, а внутренний рынок жил на постоянно дешевеющих бумажных ассигнациях.
Это породило массу проблем. Росли цены, страдали люди с фиксированным доходом. Доверие к бумажным деньгам падало, их стали подделывать (особенно популярной фальшивкой был «разряд» 75 рублей, который переделывали из 25-рублёвой купюры). Правительство вынуждено было проводить сложные обменные операции, изымать старые выпуски, но радикально решить проблему не могло — она была системной. Ассигнации стали удобным, но дорогим кредитом, который государство брало у самого себя, расплачиваясь с народом инфляцией.
Историческое значение выпуска 1769 года огромно и двойственно. С одной стороны, это был смелый шаг в сторону современной финансовой системы, который стимулировал торговлю и упростил экономическую жизнь. С другой — он открыл для российского государства опаснейший соблазн: закрывать финансовые дыры не за счёт повышения эффективности экономики или налоговой реформы, а за счёт печатного станка. Эта традиция — решать проблемы эмиссией — укоренилась надолго. Бумажный рубль так и не стал полноценным, доверие к нему было подорвано, и эта рана на экономическом теле страны не затянулась вплоть до знаменитой реформы Сергея Витте в 1897 году, введшей золотой стандарт. Первые ассигнации стали не просто деньгами, а символом вечной дилеммы русской власти: благие намерения, реализованные без финансовой дисциплины, оборачиваются долгами, которые платят поколения.