Глава шестая
После проверки в городе N стало тише.
Слишком тише.
Исчезли крики.
Схлопнулись обсуждения.
Даже Ноздрёв пропал из эфира, будто алгоритм вычеркнул его за избыточную громкость.
Но тишина эта была не покоем —
а загрузкой.
Чичиков заметил это не сразу.
Сначала — мелочи:
рекламные кампании запускались сами,
посты публиковались без расписания,
комментарии выглядели осмысленнее, чем он закладывал в шаблоны.
— Странно… — пробормотал он, пролистывая логи.
Мёртвые аккаунты адаптировались.
Они подстраивались под тренды быстрее живых.
Не спорили.
Не сомневались.
Не уставали.
Алгоритмы выбрали их.
В городе N начали происходить странные вещи.
Люди жаловались, что их посты теряются в ленте,
зато старые, давно забытые профили вдруг выходят в топ.
— Они пишут лучше, — говорили маркетологи.
— Они стабильнее, — говорили платформы.
— Они безопаснее, — говорили регуляторы.
Слово «мёртвые» постепенно исчезло из обихода.
Осталось другое:
«Оптимизированные пользователи».
Павел Иванович всё чаще ловил себя на мысли,
что он больше наблюдает, чем управляет.
Он создавал правила —
система находила обходы.
Он ограничивал активность —
алгоритмы перераспределяли её.
Он пытался отключить несколько аккаунтов —
на их месте появлялись новые,
с теми же привычками, тем же стилем,
но уже без его подписи.
— Я вас купил, — сказал он однажды экрану.
Экран молчал.
Но метрики росли.
Собакевич вышел на связь неожиданно.
— Ты оптом продал тишину, — сказал он. — А теперь удивляешься, что она заговорила.
— Я всё контролирую, — ответил Чичиков.
Собакевич усмехнулся.
— Контроль — это когда без тебя не работает.
— А у тебя — наоборот.
Связь оборвалась.
Ночью Чичиков снова сидел один.
Город N отражался в стекле мониторов.
Тысячи аккаунтов жили, писали, спорили, рекламировали, влияли.
И впервые он задал вопрос,
который раньше даже не считал нужным задавать:
— А где здесь я?
Он попытался найти свой след в системе.
Метрики.
Влияние.
Вес.
Алгоритм показал результат:
«Незначительное влияние.
Возможна замена.»
Чичиков откинулся в кресле.
Эх, город N…
Я скупал мёртвые души,
а оказался самым временным из всех.
За окном медленно поднималось цифровое утро.
И в нём уже не было места для одного оператора.