— Разговоры о том, что вот-вот сейчас они договорятся и всё закончится, я слышу с 2022 года

— Разговоры о том, что вот-вот сейчас они договорятся и всё закончится, я слышу с 2022 года. Я слышал — в феврале 2022-го, в мае, потом ушел на фронт, и на Новый год мы обсуждали с сослуживцами, когда всё закончится. Одни говорили, что в 2023-м, другие — что в 2024-м, и над ними все хихикали.

Ожидание, что всё закончится, — оно есть. Оно давно есть, и оно всё сильнее с каждым днем.

И, на мой взгляд, оно абсолютно бессмысленное. Закончиться сама может простуда, а такой военный конфликт сам закончиться не может — его можно только закончить. И если не прикладывать усилия в этом направлении, он не закончится никогда.

— Ты вообще не видишь дипломатических вариантов завершения конфликта и перехода к какому-нибудь постепенному процессу выстраивания нормальных отношений с соседним государством?

— Дипломатическое завершение нас, конечно, ждет. Мы только не знаем — когда и как. Может быть, через месяц, может быть, через три года. Любой вооруженный конфликт заканчивается переговорами. Что касается выстраивания нормальных отношений с соседним государством, то при нынешнем уровне озверения лет 30–40 никаких нормальных отношений нам не видать.

У нас на СВО сейчас условно 700 тыс. человек, плюс те, кто уже не на фронте, плюс члены их семей, плюс друзья, плюс волонтеры. В результате мы в России получаем существенное количество людей, которых даже от сочетания желтого и синего цветов на чьей-то футболке начинает натурально колотить, и они за топор хватаются.

На Украине — точно то же самое. Дичайшая звериная русофобия. Вылечить это можно только временем. Должна произойти смена поколений. Должны прийти поколения, которых не коснулся этот конфликт. Должны вырасти мои дети или дети моих детей — и с той стороны также. И вот они могут между собой подружиться, потому что между ними крови не будет.

— Если её не будет.

— Именно. Почему я не хочу, чтобы СВО заканчивалась сейчас? Потому что за четыре года мы ценой большой крови, больших денежных потерь и всех прочих страданий довольно неплохо научились воевать. Экономика неплохо научилась справляться с теми вызовами, что на неё свалились. Мы сейчас, в принципе, в разы лучше и профессиональнее, чем были в 2022 году. У нас есть ряд системных болячек, которые с тех пор никуда не делись, но очень многие вопросы осмысленно отработаны и закрыты.

Если мы сейчас закончим СВО, то армия очень быстро откатится в своё довоенное состояние — импотентное — и, когда мы влетим в следующий какой-нибудь конфликт, то опять влетим в него ни к чему не готовыми. Нам опять придется учиться всему с нуля — и это опять будет очень и очень дорого.

Я хочу завершить СВО так, чтобы моему сыну, а ему сейчас 12, не пришлось с какой-нибудь специальной военной операцией столкнуться в будущем. Ну вот достигнем мы сейчас условно через месяц перемирия, следующие несколько лет проскрипим в этом условно мирном режиме с периодическими провокациями на границе, а там, в каком-нибудь 2032 году, украинцы решат, что им пора вернуть Крым. Или мы решим, что надо Харьков вернуть в родную гавань. А у меня Тимуру Платоновичу как раз будет годков 20. Вот мне это не нужно. Я хочу эту военную историю закрыть так, чтобы моих детей она никаким боком не касалась.

— Сотни тысяч фронтовиков рано или поздно вернутся домой, они уже возвращаются постепенно. Как они интегрируются в общество, которое сейчас, как мы уже обсуждали, старается не замечать СВО?

— А то мы это не проходили.

— Не в таких масштабах.

— Возвращаются люди, которые привыкли к лишениям, к насилию, к относительно высоким зарплатам при этом. Им предлагается простая, бытовая, мирная, скучная жизнь с минимумом риска, с намного меньшими напрягами, в разы меньшими зарплатами, необходимостью соблюдать массу формальностей и условностей, которых на фронте не было.

Часть найдет себя в мирной жизни. Часть найдет себя в армии. Еще часть найдет себя в каких-нибудь Мали, Сенегалах, причем совершенно неважно, на какой стороне там воевать — российские ЧВК это или какой-нибудь Французский иностранный легион.