Марфа сидела перед своим стареньким ноутбуком и тоскливо жевала каменный пирожок, оставшийся с Нового года. Пирожок был невкусный, но она упорно откусывала от него кусочки и старательно пережёвывала. Таким образом Марфунья тянула время и одновременно пыталась выработать у себя силу воли, необходимую для борьбы с желанием заглянуть на так называемые хей-терские каналы.
По рекомендациям своих малочисленных почитательниц она дала себе зарок не посещать плохие блоги, авторы и подписчики которых не хотели признавать её талант и старались побольнее куснуть непризнанную гению. Пока ей удалось продержаться только один час, однако это была хоть и маленькая, но победа. Правда, спустя еще полчаса у Марфы начался нестерпимый зуд и возникла острая тяга заглянуть на какой-нибудь особо противный канальчик хотя бы одним глазком. Или половиной глазка, так сказать, полуглазом.
Разозлившись на себя, она догрызла пирожок и, схватив со стола газету, стала просматривать публикации, надеясь, что это поможет ей избавиться от непреодолимой тяги. Но в газете не было ничего примечательного и ни словом не упоминалось о самой Марфе, поэтому бывшая городская жительница в сердцах отшвырнула от себя печатное издание и дрожащей рукой потянулась к клавиатуре.
— Я только загляну и сразу и выйду, — произнесла она шёпотом и осторожно нажала на заветную кнопку.
В нижней части экрана тут же появился иноземный айпи и выставил угрожающую иконку "Stop!" Монитор несколько раз мигнул и громко "крякнул".
— Ну чего ты? — обиженно засопела Марфа, — Никто не узнает.
Иноземный айпи хрюкнул и исчез с экрана, а вместо него нарисовался хихикающий смайлик и стал корчить рожи. Марфунья, не обращая на него внимания, открыла один канал и жадно впилась глазами в текст.
— Ага, так я и знала, — удовлетворенно пробормотала она, увидев, что в одной из статей было упомянуто её имя.
— Так я и знала, что пиксели не могут без меня жить, — обрадовалась она и, открыв редактор, начала писать статью про преследующих её злобных хейте-ров, из-за которых она хотела уйти в тележку, да так и не ушла, о том, что она никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах больше не прочитает ни один пасквиль, и про бескрайнюю любовь к своим благодарным читателям. "Клянусь, клянусь, клянусь" — напечатала она в конце текста и поцеловала обложку своей книги, купленной самой у себя для того, чтобы хвастаться перед редкими гостями.