собрать себя после катастрофы. Его музыка стала для армян Америки не просто искусством, а связью с утраченной родиной, голосом памяти и пережитого опыта. Вторая часть статьи — о культурном разломе и диалоге: о том, как кеф-музыка Гранта оказалась между наследием и травмой, между османским прошлым и поиском «чистой» идентичности, превратив самого музыканта в фигуру, соединяющую миры, которые история стремилась развести.
Пока Уди Грант Кенкулян добивался признания в Стамбуле, по другую сторону Атлантики рождалась иная история — история диаспоры, пытавшейся собрать себя после катастрофы. Его музыка стала для армян Америки не просто искусством, а связью с утраченной родиной, голосом памяти и пережитого опыта.
